– Как ты думаешь, он действительно придет? – Вереск сидел в кресле и вертел в руке виноградину. Он сидел абсолютно прямо, положив ногу на ногу, косая челка закрывала глаза. Голубая ягода упруго вращалась в его пальцах, готовая взорваться кровавым соком в любую секунду. – Трудно сказать. – Феникс сидел рядом и равнодушно крутил в руке бокал. – Скажем так: это более чем вероятно. – Ты убьешь его? – Вереск отправил ягоду в рот, раздался легкий хлопок. – Я еще не решил. – Феникс поставил бокал на стол и откинулся в кресле. – А что тут решать? Этот мальчишка будет мешать тебе. Если грызуны поймают его, придется напрягаться. – А ты не допускаешь мысли, что он мне симпатичен? – Да брось, – расхохотался собеседник. – За твоей спиной такое количество трупов, включая его отца. Таким, как ты, не свойственно трепетать от мысли, что подобное препятствие будет устранено столь примитивным способом. Странно, что ты вообще так носишься с ним. – Интересно, а ты мог бы поступить, как он? – Феникс задумчиво посмотрел на собеседника. – Что ты имеешь в виду? – Чашка с виноградом понемногу опустошалась. – Если бы ты ослеп и оглох наполовину, тебе бы вырезали часть органов, смог бы ты сбежать от СРВЭ и зайти так далеко, чтобы рискнуть проникнуть в дом к такому человеку, как я? – Ну, он же не ослеп на самом деле. К тому же у него был аватаровьюер. – Он третьи сутки без Сети. Я убил его виртуальную копию. Другой человек уже сошел бы с ума от страха, а нашему потенциальному гостю все нипочем. – Я сам отключен от Сети несколько лет, если помнишь, – нахмурился Вереск. – Это болезненно только первое время, потом привыкаешь. Человек вообще, оказывается, может привыкнуть к чему угодно. Да и ты сам… Он замолчал и уставился на чашку. – Сколько времени прошло, пока ты научился жить без Сети? Разве тебя не учили этому друзья из Подполья? Вспомни, как ты вздрагивал на первом полевом выезде, когда тебе пришлось обходиться без своей виртуальной личности. Сколько недель ты учился пространственной ориентации без гиперссылок? Если ты сейчас умрешь, то в Сети проснется твой виртуал. У Стрижа не будет второй жизни. – Да ты, как я погляжу, восхищаешься им, – раздраженно заметил Вереск. – Считаешь его прирожденным гением? Думаешь, он похож на тебя? Эта иллюзия тебя погубит. Феникс поднялся и подошел к окну. Сумерки. Сад выглядит точно так же, как и сутки назад, как и год назад. Он останется таким и через пять лет. Искусственные деревья, искусственная трава. Скоро наступит ночь. Группу наблюдения совсем не видно, но они, безусловно, где-то рядом. Интересно, как далеко они собираются зайти? Янус, на что ты рассчитываешь? Ты же понимаешь, что я не сдамся. Уверен, что я не смогу убить Стрижа, или искренне надеешься, что я сделаю это? – Не им, – немного помолчав, ответил он. – Я восхищаюсь Кипарисом. Никогда бы не подумал, что этот полубезумный старик ради своей любви к антиквариату будет ставить эксперименты над собственным сыном. Стриж – это личный шедевр Кипариса. Непризнанный гений и художник сотворил столь странную личность. – О чем ты? – Вереск покосился на чашку, а потом ловко выудил еще пару ягод. – Если бы Кипарис оставил его матери, то сейчас мы бы получили извращенного и избалованного деньгами мальчишку. Но он хотел, чтобы его сын восхищался теми же вещами, что и он. Как еще он мог получить преемника, способного принять его странное наследство? Пришлось прививать не только эстетику, но и учить смотреть на вещи без использования Сети, существовать отдельно от виртуала. Такая разная красота… Любопытно, как далеко он зашел в своих экспериментах? – Шедевр? По мне, так он просто искалечил его психику. Это как раз тот случай, когда вмешательство родителя есть зло. Что-то мне подсказывает, что Кипарис допустил огромную ошибку. Не заметил я у его сына склонности к антиквариату. – Что поделать… – Феникс улыбнулся уголками губ. – Когда ты прививаешь эстету с благородными генами привычки диких детей Дна, последствия эксперимента могут быть непредсказуемыми. – Прекращай любоваться уродством чужой фантазии. Ты и сам знаешь, что в нашем деле романтика только мешает. – Виноградина не выдержала пыток ловких пальцев агента, брызнул сок. – Ты прав. Но признаюсь честно, к этому странному творению я питаю некую слабость. И на это есть определенные причины. Вереск брезгливо вытер руки о стол: – В любом случае будет лучше избавиться от него. Такой человек, как ты, может оставить Стрижа в живых только из какого-то расчета, а это пугает. Фениксу не свойственна жалость, но присуща тяга ко всяким непонятным и извращенным играм. – Ты так полагаешь? – И это говорит человек, который использует своего студенческого товарища втемную! Твой внедренный агент скоро совсем с катушек съедет. – Огнецвет сильнее, чем ты думаешь. Я уверен в нем. – Именно эта самоуверенность рано или поздно погубит тебя. Он хочет свалить из Подполья. – Ты ведь сделаешь так, чтобы мой друг не сбился с пути? Я рассчитываю на тебя. – Иногда даже я боюсь тебя, – пробормотал Вереск. – Ты что-то сказал? – Я сказал, что обязательно позабочусь о твоем студенческом друге, если ты скажешь, кто еще из моих людей является твоим агентом. Феникс покосился в его сторону: – Естественно, не скажу. Игра станет совсем не интересной. Он прикоснулся ладонью к стеклу. Включились затемняющиеся фильтры – мир за окном пропал. Тьма спустилась на землю.