Повзрослев, Джипси сильно не изменилась. Будто осталась той же двенадцатилетней девчонкой, худенькой, угловатой. Айвена даже не смутил костюм давней знакомой, не возмутили синие брюки, такие же, как шьют американцы для своих мужчин, занимающихся скотоводством. И рубашка, похожая на верхнюю часть мужского комплекта нижнего белья, тоже смотрелась на ней естественно. Айвен опустил взгляд на ноги, обутые в мужские спортивные туфли, сшитые, кажется, из брезента, и нахмурился: ну что здесь за мир? Куда смотрят мужчины, позволяя своим женщинам так одеваться?
Джипси всё же стала немного другой. Она уже не улыбалась так часто, как в детстве, голубые глаза потускнели, из них пропали искорки счастья. Слегка прищуренный взгляд, слегка подкрашенные ресницы, слегка тронутые помадой тонкие, не улыбающиеся губы. Причёска на первый взгляд осталась той же — чёрные волосы по-прежнему едва прикрывали уши, пышным облачком обнимая небольшую, красиво вылепленную голову. Но Айвену подумалось, что сегодняшний беспорядок её кудрей тщательно выверен, ухожен и, как будто, не случаен. Над причёской Джипси явно поработал мастер парикмахерского искусства.
Ей, должно быть, сейчас тридцать два или тридцать три года, подумалось Айвену, но выглядела она ребёнком, словно замерла в том счастливом возрасте. Но это пока не заглянёшьв лицо, не увидишь мелкие морщинки, гусиными лапками разбегающиеся от уголков глаз, не поймёшь, что перед тобой взрослая, очень умная, образованная женщина.
Джипси, положив сухую, прохладную ладонь Айвену на лоб, сказала:
— Лежи тихо, боль сейчас пройдёт.
От руки пошло тепло, баронет ощутил лёгкое покалывание.
— Весёлая роща всё ещё полна сказок? — спросил он только для того, чтобы не молчать.
— Конечно, — тихо ответила Джипси. — Дедушка был профессиональным писателем, и обязательно что-нибудь рассказал бы тебе про нашу рощу. Но у меня нет на это ни времени, ни желания. В следующий раз побеседуем подробней. Пойдём, провожу тебя домой.
— Ты так уверенно говоришь, про следующий раз?..
— Имею право, — отмахнулась Джипси, ничего не объясняя. — Поднимайся, развалина, хватит разлёживаться.
Она встала и лёгкой, танцующей походкой пошла по тропинке. Айвен осторожно приподнялся, ожидая боли в затылке, но вместо этого вдруг ощутил лёгкость во всём теле. Он последовал за маленькой проводницей и неожиданно для себя обнаружил, что двигалась Джипси грациозно. Глядя на неё теперь, сравнения с ребёнком не возникало. Под синей тканью мужских штанов играли сильные мышцы, нога ступала так красиво, что брезентовые спортивные туфли показались баронету пуантами балерины. Тонкие руки плавно, в такт шагу, приподнимались, пальцы складывались изящными жестами, превращая ходьбу в танец. Она оглянулась, в миндалевидных, пронзительно голубых глазах, плясали смешинки.
— Наконец-то ваша светлость изволили оторвать свою аристократическую задницу от мягкой травки, — она раскинула руки в стороны и понеслась по тропинке, невольно заражая молодого человека весельем. — Догоняйте, молодой чемодан!
— Кто ты? — крикнул он, ускоряя шаг. — Кто ты такая, Джипси?
— Кто я? — Джипси рассмеялась, и Айвен поразился горечи, прозвучавшей в её смехе, и резко меняющемуся настроению. Хотя, она и тогда, в детстве, не отличалась сдержанностью эмоций. — Меня считали бы здесь сумасшедшей, но я слишком хороший специалист в своей области, поэтому обо мне говорят так: «Странная девушка». Ещё меня называют белой вороной.
— Почему?
— Я по-прежнему люблю танцевать. И по-прежнему говорю прежде, чем успеваю подумать.
— Многие любят танцевать, и многие говорят прямо всё, что думают.
— Но мне нравится танцевать в роще, без зрителей — для себя, — она улыбнулась, замерла, подняв руки, и, вдруг сорвавшись с места, закружилась в танце.
Айвен замер, зачарованный необычными движениями. Танец Джипси говорил больше, чем иной бы сказал словами. Глядя на неё, молодой человек ощутил боль разлуки, ярость страсти, и холодную стену непонимания. Айвен почувствовал на щеках влагу — он что, что плачет?!
Джипси глубоко вздохнула, будто всё это время делила с ним переживания, как он только что разделил с ней красоту танца. Гримаса боли сошла с её лица, разгладились морщинки, взгляд стал светлым.
— Где мы? Не узнаю это место, — спросил он, рассматривая окрестности.
— Это Весёлая роща. Институт Высоких Энергий принял решение насадить здесь лес, чтобы хоть как-то восполнить ущерб, наносимый окружающей среде, — последние слова она произнесла с неприкрытым сарказмом.