— Молодой хозяин ещё спят, — голос дворецкого достиг самых высоких нот и рассыпался в старческом дребезжании. — Не велено будить. Врываться к джентльмену в его опочивальню вопреки всем правилам.
— Да отстань ты от меня со своими правилами, камзол нафталиновый! Вот привязался, — возмущённо рокотал в ответ Джейкоб. — Я плачу тебе жалованье, дряхлая ты кочерыжка, а ты мне тут что?!
— Позволю заметить, что даже для вас не могу сделать исключения. И жалование мне платит хозяин, а вы лишь оказываете вспомоществование.
— Хорошо вспомоществование, — прогремел Джейкоб Браун, — в десять раз больше жалования?!
— Это не имеет значения, — с чопорным достоинством парировал Эндрю, — поскольку и то, и другое мне платится за точное выполнение возложенных на меня обязанностей, так попрошу же вас, милостивый государь, не препятствовать мне в их исполнении и удалиться.
— О как красиво загнул! Я так не умею, потому как человек тёмный, необразованный. Отвечу тебе просто: а ну кыш отсюда, парик напудренный, и скажи спасибо, что у меня есть чувство юмора! — но, вопреки словам, в его голосе звучали стальные нотки.
С чувством юмора мультимиллионер из провинции себе явно польстил, улыбнулся Айвен, слушая перебранку за дверью. Он уже встал и заканчивал одеваться, зная, что просто так Джейкоб не отстанет. Если уж заявился в такую рань, значит ему что-то очень нужно, и дряхлый дворецкий не сможет воспрепятствовать. Баронет открыл дверь, и улыбка пропала с сонного лица, будто стёртая бархатной портьерой. Увидев красную физиономию будущего тестя, Айвен поразился: Джейкоб был или сильно разъярён, или сильно расстроен. А, возможно, и то, и другое вместе.
— Да, вижу утро предстоит тяжёлое, — хмыкнул жених.
— Изволили встать, господин барон? — вместо приветствия ядовито произнёс Джейкоб. — Не соблаговолите ли принять меня для разговора по неотложному делу?
Ого! Если этот делец пытается изобразить учтивость, значит он в крайней ярости! Айвен поджал губы: что позволяет себе этот мужлан?!
— Во-первых, доброе утро, мистер Браун, во-вторых, я не понимаю вашего тона.
— А вот сейчас мы с тобой сядем в кресла, твой нафталиновый цербер принесёт нам кофе, и я тебе всё объясню. Точнее — ты мне всё объяснишь, — развернувшись, он быстро зашагал прочь.
Айвен кивнул Эндрю:
— Подайте, пожалуйста, кофе в библиотеку.
— А как же ваш обычный завтрак, сэр? Омлет и... — всхлипнул Эндрю, на минуту перестав быть идеальным дворецким, но, тут же справившись с эмоциями, важно напомнил: — Завтрак, сэр?
— Какой уж тут завтрак, — вздохнул молодой человек, направляясь к высоким дверям в конце коридора.
В библиотеке горели только два ацетиленовых светильника, выхватывая из темноты ряды стеллажей и шкафов с книгами, заливая белым светом угол с письменным столом, большим кожаным диваном и вольтеровскими креслами. Меж ними, заложив руки за спину, расхаживал Джейкоб Браун. Айвен отметил, что одежда толстяка представляет собой странную смесь: домашняя вязаная фуфайка из-под которой выглядывал край пижамной куртки;дорожные бриджи и высокие сапоги, будто он собирался ехать верхом; на голове фуражка с очками-консервами — в таких гоняют на скоростном стимере.
— А, вот и мы соизволили дотащиться?.. — Джейкоб остановился, выудил из кармана платок и шумно высморкался, потом этим же платком вытер пот со лба. — Присядем и поговорим по мужски, сынок... Пока я ещё надеюсь, что ты станешь мне сыном, Айвен Джошуа Чемберс, барон Роузвудский.
Айвен сел в кресло, закинул ногу на ногу и, скрестив на груди руки, как можно мягче произнёс:
— Ну что ж, давайте поговорим. Я вижу, вы чем-то рассержены, мистер Браун, и подозреваю, что я явился невольным виновником этого.
— Правильно подозреваешь. Теперь не перебивай, слушай. Говорить буду я. — Джейкоб грузно опустился в кресло напротив. Эндрю принёс кофе. Айвен, ожидая пока дворецкий установит хрупкий кофейный столик у дивана, радовался паузе. В уме он перебирал последние события, пытаясь догадаться, что же привело обычно уравновешенного человека, эту акулу делового мира, в такое состояние? Его же не пронять ничем!
Джейкоб едва дождался, пока старый слуга покинет библиотеку. Только закрылась дверь, он отодвинул чашку, с прищуром взглянул на баронета и спросил:
— На какую разведку работаешь, любезный зятёк?!
Айвен поперхнулся, расплескал кофе. Резко поставил чашку, схватил салфетку и, стараясь успокоиться, стал с излишним вниманием промакивать кофейные пятна на жилете. Ярость обуяла баронета. Обвинение, абсурдное и неожиданное, вызвало бурю чувств в его душе, долго сдерживаемое раздражение рвалось наружу.