— Вы правы, — задумчиво произнёс Айвен, — после разговора с этим человеком мне показалось, что моя жизнь сейчас разлетится на куски, потеряет смысл и цену.
— Люди верят по-разному и Боги у них разные. Но есливеруешь, то истинную веру поколебать невозможно. Истинная вера спокойна и милосердна. Лишь суеверия слабы и воинственны.
— Во что же верить мне? — Айвен совсем растерялся.
— В Любовь, — ответил святой отец и улыбнулся — тихо и кротко. — Перечитайте Библию, только не торопясь, вдумчиво. Первая к коринфянам. Послание апостола Павла, главу тринадцатую. Помните? — Баронет потупился, но священник нараспев прочёл:
— «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не мыслит зла» — это постулаты моей веры. Возлюби весь мир так, как написано, и ты обретёшь счастье, которого ищешь.
— Спасибо, отче, — Айвен встал, поклонился и вышел в разразившуюся наконец-то бурю. Разговор со священником пролил свет на многое. Основа веры. То, что стоит в центре, то, вокруг чего вертится такая логичная жизнь Джипси. Айвен вдруг понял, что об этом-то он не спрашивал свою странную знакомую. Он не знал, во что действительно она верит, тоже принимая заученные с детства уроки и положения за фундамент мира.
Дождь хлестал холодными струями, но Айвен не обращалвнимания, направляясь к лесу. Он испытывал странную уверенность, что сегодня обязательно попадёт в мир Джипси, и она будет ждать его там, в Весёлой роще. Когда дойдёт до заветного места, не придётся прилагать усилий, чтобы перейти из мира в мир. Просто повернётся, сделает шаг назад и окажется там, где правят высокие технологии и рациональный материализм.
Айвен пошёл по тропинке к мостику над своенравной Серпентайн, чтобы взглянуть на тот, иной Роузвуд, новым взглядом.
— Мистер! Мистер Айвен! — тяжелая рука одного из Джонов-Джеймсов легла на плечо. — Мы считаем, что вам необходимо вернуться. Дождь. И место небезопасное.
— Я сам решаю, где безопасно, а где нет, — ответил Айвен, сбросив с плеча большую ладонь телохранителя.
— И тем ни менее у нас имеются абсолютно точные инструкции. Их дал наш работодатель, мистер Джейкоб Браун, нарушать его приказы мы не в праве.
— Не забывайте — завтра помолвка, и вы должны быть в лучшем виде. Без всех этих сбеганий и пропаданий, — нарушил молчание второй Джон-Джеймс.
— Пойдёмте, пойдёмте мистер Айвен. Не вынуждайте нас применять силу, — лицо первого Джона-Джеймса выражало искреннее сочувствие и в то же время решительность.
— Вы уж не сомневайтесь, мистер Айвен, мы сделаем всё, чтобы вы были в порядке, — хмыкнул другой Джон-Джеймс.
— Хорошо, — баронет раздражённо тряхнул головой, — вынужден уступить грубой силе. Но о вашем поведении будет доложено мистеру Брауну.
— Конечно, конечно. Это ваше право. Безусловно, вы можете сообщить мистеру Брауну о наших действиях. И если он сочтет, что нарушены инструкции, то мы, конечно же, понесём заслуженное наказание, — зачастил первый Джон-Джеймс.
— А сейчас позвольте сэр, предложить вам непромокаемый макинтош и зонтик, — второй телохранитель тряхнул дождевиком, превращаясь из цербера в старомодного дворецкого, сошедшего со страниц романа Анны Рэдклифф.
Айвен повернул к усадьбе. Дождь теперь хлестал ему в лицо. Внезапно что-то гулко хлопнуло за спиной, будто некто открыл великанскую бутылку шампанского. Баронет невольно обернулся и замер, потрясённый. Затянутый пеленой дождя Проклятый берег пошёл рябью, сложившейся в правильные концентрические окружности. Повторно хлопнула пробка, центр ряби лопнул, и оттуда появился дискообразный летательный аппарат. Двигался он кривыми лягушачьими скачками, на доли секунды пропадая, чтобы вновь возникнуть в другом месте.