Решив не оценивать реакцию Димы на свой уход, я разворачиваюсь и иду. Куда — понятия не имею. Мне просто необходимо быть от него как можно дальше.
Перед глазами возникает вопросительное лицо Даши — она пьёт шампанское в компании девушки в зелёном брючном костюме.
«Всё в порядке», — на ходу выговариваю я одними губами, продолжая пробираться сквозь толпу.
Впереди — широкие панорамные окна, сквозь которые проглядывают людские силуэты. Поняв, что нашла выход на уличную террасу, я ускоряю шаг. И плевать, что я лишь в платье, а на улице минус. Перепад температуры — это именно то, что нужно, чтобы прийти в себя.
Морозный воздух ударяет в разгорячённое лицо и моментально забирается под вырез платья. Аккуратно прикрыв за собой дверь, я улыбаюсь обернувшейся ко мне парочке, подношу электронную сигарету ко рту, но затянуться не успеваю: тёмная фигура справа перетягивает внимание.
Сердце, споткнувшись, начинает взволнованно колотиться. Ещё одно открытие этого вечера: год и два месяца спустя, Данил, так же как и я, не сумел избавиться от пагубной привычки.
Приподняв ладонь в приветственном жесте, я делаю затяжку. Перепад температуры, призванный отрезвить, вовсе перестаёт ощущаться, вытесненный нашим очередным столкновением.
Ничего не ответив, Данил заправляет дымящуюся сигарету в уголок рта и направляется ко мне, на ходу снимая пиджак.
— Да не надо… — беззвучно сиплю я, когда ткань, хранящая запах и тепло его тела, опускается мне на плечи. — Замёрзнешь же.
— Я теплокровный, — замечает он, перехватывая фильтр пальцами, сложенными галочкой. — А куда делся Дворецких?
Я мелко дёргаю плечами.
— Не знаю. Наверное, общается с кем-то.
Воспоминание проносится перед глазами яркой вспышкой. Я и Данил стоим у входа в бар, где празднует день рождения наш общий друг Коля. Я терзаюсь переживаниями о том, что с опоздавшей девушкой Викой его связывает больше, чем дружба, но одна его честная фраза великодушно не обрывает мою агонию. «Вика не моя девушка», — так Данил тогда сказал, и меня в ту же секунду постигло невероятное облегчение.
Руки начинают мелко дрожать, но не от холода, а от волнения. Так всегда происходит, когда я хочу быть предельно честной. Возможно, даже себе во вред.
— Дима не моя пара, — роняю я и торопливо затягиваюсь. — Не знаю, для чего тебе эта информация, но вот так… Возвращаю тебе любезность.
Данил смотрит, долго, пристально, но я не решаюсь посмотреть в ответ. Холод не справляется со своей задачей: внутри меня бурлят горячие гейзеры и извергаются вулканы. И ещё говорят, что курение успокаивает. Успокаивает оно только наедине с собой.
— Спасибо за эту информацию, — голос Данила звучит мягко. — Что касается Дворецких — он точно находится под впечатлением.
— На деле мы не очень-то и знакомы. Но Дима быстро ко мне проникся… Возможно, в силу его рода деятельности.
— И ещё потому что ты умница и красавица.
— От тебя это звучит куда более естественно, чем от него. — Тугой узел внутри расправляется, и мне удаётся даже рассмеяться. — Когда диалог на девяносто процентов состоит из комплиментов, невольно начинаешь сомневаться в их искренности.
— Да, наверняка так и есть, — кивает Данил.
Повисает пауза. Я глубоко затягиваюсь, словно это поможет растянуть последние мгновения рядом. Долго стоять на морозе не выйдет, и нам так или иначе придётся разойтись.
— Холодно, — подтверждает мои опасения Данил и, развернувшись, тушит окурок о край металлической урны.
— Да, — натянуто улыбнувшись, соглашаюсь я.
— Хочешь уйти отсюда? — Его глаза, в которых отражается свет уличной бра, открыто смотрят в мои. — Здесь неподалёку есть кафе.
Поток тёплой радости заливает меня так щедро, что в горле встаёт влажный ком, и я могу только кивнуть.
— Да… А то здесь так шумно. А в кафе… — Я неловко шаркаю ногой. — Там наверное гораздо тише.
74
На противоположную сторону улицы мы практически бежим, желая спастись от фуршетного гула и собственной неловкости. Конечный пункт, по словам Данила — увесистая дверь с надписью «Каморка».
За ней обнаруживается крошечная кофейня с парой-тройкой деревянных столов и светящимся камином.
— Он, что, настоящий? — озвучиваю я первую пришедшую в голову мысль.