Я прикладываю ключ к домофону, намеренно медлю секунду перед тем, как зайти в подъезд. Ноль. Никакого движения позади. Видимо, Данил понял, что мы с ним слишком разные, и со мной он действительно не оберется проблем. А я ведь его с самого начала предупреждала.
К моменту, как я поднимаюсь в квартиру, чувство морального раздрая полностью овладевает мной. Я злюсь на себя за то, что показала Данилу свою уязвимость, злюсь за то, что спровоцировала ссору и в очередной раз показала себя не с лучшей стороны.
Вот почему я не такая как Тея или другие девушки, которые в любых обстоятельствах ведут и ощущают себя непринужденно? Будь сестра на моем месте — она бы даже бровью не повела при виде Симак и как ни в чем не бывало продолжила уплетать пасту, которая, кстати, была очень вкусной. Как бы мне хотелось иметь иммунитет к внешним раздражителям, чтобы легко шагать по жизни.
Включенный телефон лежит передо мной вот уже несколько минут, четыре слова громом стучат в ушах.
«Надо поговорить. Это Костя».
Я заношу палец, чтобы написать сдержанное «Для чего?» и убираю, принудительно напоминая себе о самом кошмарном дне в моей жизни, когда Костя легко подложил меня под другого мужчину, невзирая на мои мольбы прекратить.
Помнишь, как ты от него уходила? — беззвучно вопрошаю я. — Тогда ты была уверенна и решительна. Разве что-то с тех пор изменилось? Нет! Вот и не вздумай ему отвечать. У вас нет общих дел, поэтому вопрос жизни и смерти точно не стоит. Любой контакт с ним заново всколыхнет воспоминания о прошлом, которых только-только стало становиться меньше. Даже если ты обижена на Данила, это не повод…
Я выключаю экран и трижды прохаживаюсь по квартире. Телефон не просто лежит на столе, он издает призывные сигналы: возьми, возьми… И стоит только войти на кухню, как невидимая камера берет его в фокус, размывая фон позади и все сильнее его увеличивая.
Возьми, возьми…
— Хватит! — Я гневно топаю босой ногой. — Не буду я отвечать! Я, может, и тряпка, но не настолько!
Оставив смартфон на столе, я захлопываю дверь кухни, иду в гостиную и падаю на диван. Голова гудит от мыслей, и приходится придавить ее подушкой. Не помогает, ибо от себя не убежишь.
Я думаю про то, что Данил с Симак наверняка отлично смотрелись вместе. Оба красивые, яркие, морально здоровые и знающие, чего хотят от жизни. Взять хотя бы их расставание… Она быстро смекнула, что ее не устраивает в отношениях — хотя в них и речи не шло о рукоприкладстве или принуждении к тройнику, а он в свою очередь спокойно отошел в сторону.
Мы с Костей другие. Я бы никогда не ушла, даже если бы Костя разорился. А он бы, конечно, никогда не пожелал мне счастья после расставания и гарантированно перестал здороваться при встрече.
Зажмурившись, я сильнее прижимаю подушку к голове. Не хочу плакать… Сколько уже можно? Наверное, все же я какая-то неправильная. Только подумаю, что жизнь налаживается, как к вечеру снова в слезах.
Сквозь слои синтепона мне чудится стук в дверь, но я отказываюсь в него верить и не поднимаю головы. Вот откуда во мне неиссякаемая вера в чудеса и в то, что принц должен непременно объявиться, чтобы меня спасти? Данил не придет. Костя — тем более.
Я снимаю подушку только после того, как стук повторяется, став настойчивым.
Это точно соседка, — убеждаю себя, пока торопливо поднимаюсь с дивана. — Открою дверь и увижу недовольную старушечью физиономию. Хочет обсудить уборку в подъезде или отругать меня за то, что на днях выставила на лестничную клетку мусор.
С такими мыслями я заглядываю в глазок и растерянно обмираю. Нет, это не соседка. И даже не Данил. По ту сторону двери из стороны в сторону расхаживает Костя.
38
Дважды прокрутив замок, я рву на себя дверь и молча смотрю на Костю. Он резко останавливается и оглядывает меня с головы до ног, словно сканирует изменения.
— Привет. Почему не отвечаешь?
Он абсолютно трезвый, очень серьезный. Таким, как сейчас, я его особенно любила. Это и есть настоящий Костя: собранный, немного задумчивый и почти не матерящийся.
— Потому что не вижу смысла, — тихо отвечаю я, переступая с ноги на ногу.
— Все? — Пытливо сощурившись, он запускает ладонь в задний карман джинсов и выуживает пачку. — Вычеркнула меня из жизни?
Левую половину груди прокалывает болью. Почему он никак не избавится от дурацкой привычки курить? И неужели считает, что я хотела нашего расставания? Я, черт возьми, его любила больше всего на свете!
— Странные вопросы ты задаешь, если учесть пакеты с вещами и записку.