— А ты? — спрашиваю я, не донеся бокал до рта. — Чем занимался?
— На заводе торчал. Эрик там ходит в ахуе, — Костя сипло смеется. — Говорит, что я его заебал в каждый угол тыкать, и нам надо срочно мириться.
— Я думала, ты наоборот уйдешь в загул.
— Ага, блядь… — Он досадливо морщится. — Не, поначалу так и было, а через недели две меня пиздец накрыло. Ни жрать, ни спать нормально не мог.
Его слова впитываются в меня как крем в пересушенную кожу. Жадно, без остатка. Вот настолько ему было без меня плохо. Вот так много я для него значу. В то время как я выла в подушку, Костя тоже страдал.
— И что, это все из-за меня? — кокетливо переспрашиваю я, закидывая ногу на ногу.
— Ну а из-за кого еще, — хмыкает Костя, за секунду оказываясь рядом. Крепкий запах его туалетной воды наотмашь бьет по рецепторам, а исходящие от него голод и жажда завоевания.
— Что ты делаешь? — шепотом переспрашиваю я, поднимая глаза.
Его ладонь ложится на мое голое колено, вторая — сжимает затылок и поднимается к волосам. Дыхание со вкусом шампанского оказывается близко-близко и щекочет губы, окуная меня в беззаботное прошлое.
— Ты же и так все знаешь, сучка, — голос Кости звучит тягуче и завораживающе хрипло, отчего низ живота наливается горячим. — Сначала засуну язык тебе в рот, а потом между ног.
41
Костя целует меня: нетерпеливо, жадно, словно намерен за секунды наверстать месяц разлуки. Одна его рука по-прежнему удерживает мою голову, вторая скользит по ноге и поднимается все выше.
— Костя… — Я упираюсь ладонью ему в грудь, испуганно наблюдая, как темнеет стеклянная перегородка, отделяющая нас от водителя.
— Ему не в первый раз, — бормочет он, проводя языком по моей шее. — Здесь все обустроено для траха. И газовое стекло, и звукоизоляция… Ничего не слышно, даже если будешь в голос орать.
Правильнее будет его оттолкнуть. Сказать твердое «нет», и Костя, конечно, прислушается. Потому что мы оба знаем: если он этого не сделает, то нарушит свое негласно данное слово.
Но я не отталкиваю и «нет» не говорю. Потому что это же Костя. Неправильный, грубый, неидеальный, но все равно такой близкий. Он скучал по мне, и я тоже скучала по нему. Я понимала все последствия еще тогда, когда открыла ему дверь. И пусть мысленно обещала себе, что между нами не будет ни секса, ни поцелуев, я все равно знала, чувствовала… С Костей не бывает по-другому. Отрубить его окончательно можно, только если никогда больше не видеться.
Обвив руками его шею, я отвечаю на поцелуй. Образ Данила вспыхивает перед глазами, но медленно начинает бледнеть. Невозможно по-настоящему думать о нем, когда боль прошлого и эйфория настоящего сталкиваются так, что летят искры. Да и стоит ли? Где он был весь день, когда я слонялась по квартире, потерянная и одинокая? Возможно, это и есть ответ. Костя пришел, а Данил нет. Возможно, это знак, что все происходит правильно.
— Сучка горячая… — Костя снимает мою руку со своего плеча и кладет на разбухшую ширинку. — Чувствуешь, как трещит?
Его ладонь до боли сжимает мою грудь через толстовку, поднимается выше и обхватывает подбородок, заставляя смотреть на него.
— Спала с ним? — темный, пропитанный вожделением взгляд сверлит мою переносицу.
— Нет, — шепчу я, мотнув головой. — Сказала же.
— Верю.
Сквозь морок поцелуя доносится звяканье пряжки ремня и нетерпеливое вжиканье молнии. Прохлада салонной кожи холодит спину.
— Ты же обещал членом не размахивать… — с осипшим смешком напоминаю я.
— Ну ты же не настолько херово меня знаешь.
Ладонь Кости проталкивается между моих ног, резко, почти раздраженно подцепляет нитки стрингов и тянет их вниз.
— Костя… — задушенно взвизгиваю я, ощутив грубый толчок во влагалище.
— Течешь, киса… Аж, блядь, по ладони льется… — хрипит Костя, нависая надо мной. — Хочешь член?
Зажмурив глаза, я кусаю губы и беззвучно ахаю, пока он быстро и глубоко пронзает меня пальцами. Такого мы еще никогда не делали… Не занимались сексом в едущей машине.
— Говори…
— Да… Хочу… — сдавленно лепечу я.
— Давай, проси!
— Я хочу твой член…
— Я хочу твой член, Костя, — требует он. — Громче!
— Я хочу твой член, Костя, — повторяю я, ощущая слабо поднимающийся протест. Видимо, сказывается непривычная обстановка, ибо раньше такие просьбы ничуть меня не смущали.
— Вот так, умница… — Его горячее дыхание касается моего лба. Головка члена утыкается в промежность и незамедлительно толкается внутрь.