Ткань лифа обручем оседает на талии, и ее моментально сменяют ладони Данила. Горячие, чуть шершавые, они накрывают мою грудь, сжимая до сладостной боли. Я выгибаюсь дугой, открывая себя для большего, и это моментально происходит: касания сменяются влажным давлением языка. Волна горячего наслаждения простреливает тело от сосков к промежности и оседает внутри влажной пульсацией.
Я стягиваю с него толстовку вместе с футболкой. Торс Данила обнажается — рельефный, гладкий, с венами, натянутых на бицепсах. Я, словно заведенная, целую его кадык, родинку на шее, ключицу, ощущая, как мышцы судорожно дергаются под моими губами. Мне мало, все равно мало. Рука машинально соскальзывает вниз, дергает тугую пуговицу на джинсах.
Стоит ей поддаться, Данил рывком переворачивает меня на спину. Слышится торопливый звук открываемой молнии, шорох ткани.
Его пышущее жаром тело наваливается на меня всей своей тяжестью. Я успеваю обвить руками его шею, пока колено Данила нетерпеливо расталкивает мои ноги. Потерявшим контроль я видела его лишь однажды, в ту самую памятную ночь в его квартире. Но даже тогда он даже близко не был таким. Несдержанным, не подчиненным приличиям.
Данил протискивает ладонь между нами, спешно, даже грубо тянет вниз тонкий капрон вместе с бельем. Его рот моментально отрывается от моего, соскальзывает к шее, касается ложбинки груди. Вздохи застревают под ребрами. Я запускаю руку в густые, немного жестковатые волосы, постанывая, запрокидываю голову. Его губы продолжают быстро двигаться. Рисуют дорожку по животу, захватывают пупок, жарко касаются лобка…
Охнув, я впиваюсь ногтями в плечи Данила. Его язык смачивает слюной раскрытую промежность, и уже в следующее мгновение эта быстрая, грязная ласка сменяется тугим давлением члена. Данил нависает надо мной и с шумным выдохом толкается вглубь.
Жалобный стон вылетает из легких, ногти машинально впиваются ему в спину. Он двигается быстро, на грани грубости. Сейчас между нами нет места для флирта, возбуждающей болтовни и прочих сексуальных ухищрений. Есть только обоюдная нужда и страсть.
Я чувствую, как пружинят мышцы под его кожей, как сжимаются и разжимаются ягодицы с каждым толчком. Данил берет меня очень глубоко, заставляя меня лепетать бессвязности вперемешку с его именем, и царапать плечи. Спинка дивана раскатисто ударяется в стену, аккомпанируя этому животному спариванию. В моем воображении наш секс ни разу не был таким молчаливым и безбашенным.
Потянувшись, я прижимаюсь губами к его шее, скольжу по ней языком, собирая солоноватый вкус пота. Внутренности распирает от заполненности, миксующейся со сладковато-терпким удовольствием, которое усиливается с каждой новой фрикцией.
Толчок, еще толчок… Ловя ртом собственные стоны, я заглядываю Данилу в глаза. Они широко открыты и тоже устремлены на меня. Не помню, чтобы Костя хоть раз так на меня смотрел во время секса.
Рывок — и в следующую секунду я оказываюсь на животе. Горячее дыхание Данила жалит лопатку и ушную раковину, пах со шлепком ударяется в ягодицы. Этот грубоватый маневр неожиданно сокращает путь к финалу. Каждый нерв в теле подбирается, низ живота натягивается и звенит. Решив больше не сдерживаться, я проталкиваю ладонь к клитору.
— Я скоро кончу, — лепечу я, стремительно теряя зрение. — А ты?
— Не знаю… — долетает до меня сквозь охрипший голос Данила. — Я, блядь, такой слабак… Никак не могу остановиться.
66
Это случилось. У нас с Данилом был секс. Эта мысль приходит в голову еще до того, как я успеваю открыть глаза. В груди счастливо екает, а уголки губ непроизвольно дергаются в улыбке. У нас был секс. Страстный, нескончаемый, превзошедший все мои ожидания.
Я открываю глаза и, машинально взглянув на настенные часы, вздрагиваю. Половина десятого. Я уже и не помню, когда в последний раз так поздно просыпалась. Хотя ничего удивительного, с учетом того, как долго все продолжалось.
Я перекатываюсь на бок, чтобы полюбоваться на спящего Данила, и неожиданно обнаруживаю его сидящим на краю дивана ко мне спиной. Плечи опущены, локти упираются в колени, будто он задумался о чем-то.
— Эй… — вытянув руку, я ласково пробегаюсь пальцами по его позвоночнику. — Давно не спишь?
От прикосновения кожа Данила вспыхивает мурашками еще до того, как он поднимает голову.
— Минут двадцать наверное, — глухо произносит он, не пытаясь ко мне обернуться.