Отец. Успокойся, моя хорошая... Рано или поздно дети всегда уходят от родителей. Такова жизнь. (Подходит и бьет шмурца.)
Занавес
Третье действие
Комнатка-мансарда еще теснее, чем раньше. Где-то очень высоко заметна фрамуга ярко-голубого цвета. Дверь заперта, остался только выход на лестницу, через который вылезет отец. На сцене — мрак. Никаких удобств. Убогая кровать. Стол. Мутное зеркало. Шмурц — в комнате, но, когда поднимается занавес, его не видно. Лестницы наверх нет. Верха вообще нет. Однообразный отвратительный резкий Шум. Тусклый свет проникает из лестничного люка, проделанного в полу. Снизу раздаются глухие звуки какой-то возни. Мать кричит, но что — непонятно, откуда-то снизу слышен голос отца, он так же, как в первом действии, поднимается по лестнице.
Отец (оборачивается и кричит). Желтую сумку... Пожалуйста, Анна, не забудь желтую сумку, там овощерезка... (Появляется, с трудом вытаскивает снизу какие-то пакеты, ставит их на пол, снова спускается на пару ступенек и делает то же самое.) Анна! Анна! Ты идешь? Давай поскорей... Передай мне желтую сумку. (Нервничает.) Нет, не бойся!.. Ну, давай мне желтую сумку, мы все успеем... (Вылезает, ставит сумку, опять спускается.) Теперь фибровый чемоданчик. (Мать что-то неразборчиво шепчет.) Господи, ну конечно, он рядом с туалетным столиком, я его сам приготовил... (Снова спускается, берет фибровый чемоданчик, опять вылезает.) По-моему, остался только мешок с бельем. (Голос матери: «Я не успею».) А я говорю — успеешь, о Боже мой, сколько разговоров из-за пустяков... (Снова спускается.)
Слышится страшный крик матери.
Анна! Анна! Что происходит? (Осторожно поднимается наверх.) Конечно, я здесь, дорогая... постарайся... Спуститься за тобой? Послушай, Анна, не глупи, у меня руки заняты сумками...
Еще один вопль, похожий на хрип.
Анна! Прекрати меня пугать, ты уже не маленькая... (Осторожно отходит, потихоньку вынимает инструменты и доски и начинает заколачивать люк — приникает к нему — и произносит с волнением, но скорее, пожалуй, с любопытством.) Анна! (Обращаясь к самому себе.) Как же так... не может быть... она больше не отвечает? (Вслушивается.)
Шум внезапно прекращается, слышна только глухая возня на нижнем этаже.
Анна... ты ведь понимаешь, что нехорошо так бросать человека... (Свет из окна постепенно освещает комнату и падает на шмурца, стоящего в углу. Отец, с молотком в руке и гвоздями, зажатыми во рту, лихорадочно заколачивает люк и сбивчиво бормочет.) После двадцати лет совместной жизни... вот так бросить мужа... Все-таки женщины — потрясающие создания... (Качает головой.) Потрясающие. (Приколачивает последнюю доску, распрямляется.) Ну вот... вроде ничего... (Встает, осматривает комнату, видит шмурца и вздрагивает от удивления.) Надо же... Хм... а тут симпатично... (Обходит комнату, идет вдоль стен.) Неплохие стены. (Смотрит вверх.) Крыша не течет. (Оглядывает стены, пытается тщетно открыть дверь.) Двери нет, ну конечно... то есть я так и предполагал, что она просто не понадобится. (Проходя мимо шмурца, пинает его ногой.) Что совершенно логично. Дураку понятно. Но я-то не дурак. Отнюдь нет. (Застывает на месте.) Кто я? (Вещает.) Краткая характеристика. Леон Дюпон, сорок два года, полость рта санирована, прививки равномерно распределены по организму, рост метр восемьдесят, согласитесь, выше среднего, здоров духом и телом. Есть основания полагать, что умственные способности тоже выше средних. Сфера деятельности — понятно, комната, вполне просторная, во всяком случае, человеку достаточно... одному. (Пауза.) Одному человеку. (Хихикает.) Представьте, одному. То-то. (Пауза.) Вопрос: что делает этот человек один в своей камере? (Спохватывается.) Нет, камера, пожалуй, чересчур... Окно довольно широкое, чтобы пролезть человеку нормального телосложения,