— Мне думается, нужно уже идти встречать. Ведь мы их даже не знаем.
— Всегда спешишь. Я вот еще одну… — Он выпил рюмку, на миг закрыл глаза и снова взялся за кофе. — Нет, ничего. Кофе неплохой, Виктор. Так, показалось… Говоришь, не знаем их? Это не важно. У меня глаз знаешь какой!.. Опыт! Сколько я их встречал, Виктор! Ты не волнуйся, я по лицу сразу определяю. Ты можешь быть спокойным.
— Прибыл самолет София — Москва, — сообщил невидимый репродуктор.
— Ну вот, сейчас допью чашечку, и можно идти. — Померанцев поднялся, поправил пенсне. — Пойдем!
У контроля уже собрались встречающие. Померанцев потащил меня вперед.
— Это когда-то старинные мастера, Виктор, прятали свои секреты производства. Вот умерла одна старушка, унесла в могилу секрет изготовления сусального золота… Что же ты думаешь, Виктор, десятки лет целый научно-исследовательский институт изучает это дело. Так пока и не открыли. А я нет. — Выпитый коньяк, видно, начал разбирать Померанцева. — Я открою тебе секрет, как определить человека, прилетающего из-за границы. Хочешь?
Я промолчал. Первые пассажиры уже входили в аэровокзал.
— Ну что нам известно, Виктор? Молода, хороша собой. И много и мало, верно? Вот идет молодая женщина. Ничего, правда, Виктор, но это не наша болгарка. Когда люди впервые прилетают в чужую страну, у них обязательно на лице неуверенность, боязнь, что их не встретят и они так и останутся в аэропорту, не зная языка. Вот мой секрет, Виктор. Смотри на выражение лица.
Пассажиры пошли гуще. Среди них было много молодых интересных женщин, но Померанцев только отрицательно качал головой.
— Нет, говорю — нет, Виктор. Не хватай меня за руку.
— Может, объявить по радио? — предложил я.
Померанцев не обратил внимания.
— Эта — нет… Нет… Эта? Нет!
Поток пассажиров редел. Мы постояли еще минут десять.
— Не прилетела, — авторитетно заявил Померанцев. — Может, еще поговорим? — спросил он, показывая на столик.
— Нет, я спешу.
— Ну, как знаешь. — Померанцев помрачнел. — Я, может быть, тоже спешу. Пошли!
Машина понеслась быстро, заглатывая дорогу, замелькали перелески, милые, родные. Они иногда выходили прямо к дороге, словно приглашая остановиться.
Померанцев сидел надутый, молчал. Мне вдруг вспомнился вчерашний вечер.
— Куда идти? — неуверенно спросила Мария.
Мы не успели войти в комнату, как раздался телефонный звонок.
— Это он, не берите трубку, — попросила Мария.
Я снял трубку.
— Виктор, — послышался голос Аркадия, — Мария у тебя?
Мария отчаянно закачала головой.
— Скажите — нет, — прошептала она.
— Да, — сказал я в трубку.
— Она скоро уходит?
— Да… да, — утвердительно закивала головой Мария, — скажите — да.
— Нет, — ответил я Аркадию.
— Проводишь ее потом домой. Обязательно домой!
— Что он сказал, что он сказал? — спросила Мария.
Я постоял несколько секунд молча.
— Слушай, Аркадий, а не кажется ли тебе…
Он сразу прервал меня:
— Мне ничего не кажется. Слышишь, ничего не кажется! Я уверен, слышишь, уверен, что ты не сделаешь мне больно…
Машина выехала на Ленинградский проспект. Исчезли зеленые рощицы, поля. Справа и слева — дома, только дома.
Я видел Марию, когда она прощалась. На ее лице появилась странная улыбка, чуть осуждающая, знающая что-то неведомое мне, немного даже покровительственная…
— Я провожу вас, Мария.
— Нет.
Я все же вышел с ней. На улице было пустынно, — и как всегда поздние улицы казались мне загадочными. Мы шли молча. У своего дома Мария остановилась.
— Вы ее очень любите? — вдруг спросила она, угадывая, о чем я все время думал.
Я промолчал. Она подошла к подъезду, но, сделав несколько шагов, быстро вернулась, странно улыбнувшись, сказала:
— Вы с Аркадием все решили по-инженерному: логично и ясно. Правда? Он меня любит, вы — нет… Он ваш товарищ. Я ему нужна. Вот вы взяли статуэтку и переставили… Нет, статуэтка — это из другой жизни, лучше сказать, взяли машину, которая не нужна на вашей стройке… Да? Не нужна? И отправляете к Аркадию, туда, где эта машина нужна… Это очень-очень разумно и, главное, по-деловому, технологически правильно. Только вы вдвоем, такие милые, хорошие, о самой машине не подумали. — Мария на миг остановилась, потом резко сказала: — Вы вдвоем ошиблись, промашку дали.
— Мария, послушайте…
— Идите, пожалуйста! Слышите, уходите! Или я сейчас наговорю вам дерзостей. Уходите!
— Я не пойду, пока вы меня не выслушаете.
Она быстро пошла по лестнице. Хлопнула квартирная дверь, на третьем этаже зажглось окно.
Я сел на скамейку. В окне напротив дрогнула занавеска, один раз, другой, потом потух свет.
Устроился на скамейке поудобнее. Конечно, она здорово все сказала, не в бровь, а в глаз. Весьма острая девица! Теперь для того чтобы хоть как-нибудь «спасти лицо», мне придется ждать тут.
Понимаю, на этом месте многие улыбнутся: «Чудак!» Согласен — все это по-детски, но какой другой выход можно было предложить?
Очевидно, я заснул. Кто-то коснулся моего плеча… Передо мной в коротком халатике стояла Мария. Свет фонаря легко золотил ее гладко причесанные волосы:
— Вы что, до утра собираетесь тут сидеть?
— Мария, — обрадовался я, — как хорошо, что вы пришли!
— Идите домой!
— Сейчас, Мария, я вспомню речь, которую я заготовил. Вы еще сердитесь?
— Вот чудак! Какая речь?
— Поцелуйте меня в щеку, Мария… чтобы я знал — вы на меня не сердитесь. Только в щеку, по-другому нельзя, Аркадий запрещает… Потому что это технологически неправильно.
— Старовата я для этого дела. Ну-ка, поднимайтесь!
Я открыл глаза. Передо мной с метлой в руке, в фартуке стояла полная пожилая женщина. Она подозрительно смотрела на меня.
Было холодно, часы показывали четыре утра. На белесом горизонте уже появились теплые тона.
Знакомое окно было безмолвно и спокойно. Я рассердился: как же так — спит себе. А я тут, на этой жесткой холодной скамейке с тысячью острых углов. Черт с ними, с амбициями, — времена рыцарей печального образа давно прошли. Им, рыцарям, не нужно было рано утром вставать, готовить себе яичницу, а к десяти, как мне сегодня, быть в аэропорту.
Я встал со скамейки.
Дворничиха посмотрела мне вслед и беззлобно сказала:
— Такой почтенный молодой человек, и вдруг…
Я быстро пошел, остальной ее тирады не расслышал.
«Ну смотри, Мария!»
— «Почтенный молодой человек», — повторил я вслух.
— Что такое? — все еще демонстрируя свое неудовольствие, спросил Померанцев.
— Это так… вспоминаю.
— Мы сейчас заедем к тебе на стройку, позвоним в секретариат. Что там случилось? Эта вечная история с иностранцами…
— Хорошо. А вдруг…
Померанцев, блеснув стеклами пенсне, посмотрел на меня уничтожающим взглядом.
— Товарищ Померанцев еще никогда не пропускал, — вступился шофер Коля.
Машина, вильнув по переулкам, въехала на стройку. Когда мы вошли в контору, навстречу нам поднялась молодая женщина.
— Я из Софии… Инженер Цола Милова, — сказала она на чистейшем русском языке.
Кажется, в таких случаях пишут: «немая сцена».
— Весьма… Наши глубокие извинения. Тем более… — оправдывался Померанцев.
— Не нужно извиняться, товарищ, кажется, Померанцев, — с озорной улыбкой ответила Милова. — Я могу засвидетельствовать… Это слово правильное? — спросила она меня.
— Безусловно.
— Я могу засвидетельствовать, что вы нас встречали.
Могу даже повторить ваши слова: «Эта? Нет» — так вы сказали, когда я проходила.
— Весьма… — снова начал Померанцев, усиленно протирая стекла пенсне. — Тем более… Товарищ Нефедов, — вдруг строго сказал он мне, — чего же вы стоите? Приглашайте наших гостей к завтраку. — Померанцев пребольно лягнул меня ногой.
Милова представила нам своих спутников: архитектора Стоянова, молодого человека, добродушного, с могучими плечами, и бригадира, седого, тоже, видно, очень крепкого.