— Все рассматриваете меня, — говорила она. — Молчите и рассматриваете… Может, из-за этого вас и прозвали «Тишайшим»? А ей-богу, здорово! Наверное, очень остроумный человек сочинил, правда? Ну чего, чего молчите?
Мария снова начала рассказывать о поездке, на этот раз действие разворачивалось уже не у моря, а в горах. Ехали на машине. Горы, известно, это очень большое и очень величественное. Она не может дать точной характеристики и рекомендует перечитать «Героя нашего времени». Правда, там действие происходит на Кавказе, но все равно. Так вот, горы играют с машиной как кошка с мышью. То они заставляют машину карабкаться вверх, то вдруг бросают вниз, в ущелье, и машина удирает во все лопатки. Но горы все равно настигают ее. Или едешь почти по обрыву, а над тобой висит скала, вся в трещинах…
— А вы помните, Виктор, как по телефону предложили выйти за вас замуж? — вдруг не очень последовательна сказала она. — Знаете, это было, конечно, комично — объяснение в любви по проводам, но и трогательно. Правда? Я часто вспоминаю. А вы? — Мария подождала ответа. — Я принесу еще кофе, а потом вам расскажу. Хорошо? — спросила она, как будто все то, что она говорила, еще не было рассказом и он только должен начаться.
Мария встала, взяла чашки, но в это время раздался звонок.
Так она и осталась стоять с двумя пустыми чашками в руках, когда в комнату вошли Тибор Пал со своей невестой Леной и еще незнакомая мне женщина.
Двадцать минут, отпущенных пассажирам для раздумья, прошли. Поезд уже у моей станции. Сейчас мудрый Метрополитен решает совершенно противоположную задачу: как быстрее избавиться от меня, пассажира. Двери открыты — меня за локотки выносят из вагона, аккуратно подталкивают к эскалатору. Минута — и я наверху… Ну а дальше? Я уже так привык к заботам Метрополитена, что чувствую себя одиноким, беспомощно оглядываюсь… Все-все! Дальше каждый должен передвигаться самостоятельно.
В двенадцать часов ко мне зашли Роликов, Морев и Сечкин.
— Можно, Виктор Константинович?
— Да, конечно. Присаживайтесь.
Я не сразу понял, что означает это странное сочетание — бригадир, монтажник и диспетчер, — вопросительно посмотрел на них.
Роликов, взглянув на часы, сказал:
— Двенадцать десять, Виктор Константинович. Обеденный перерыв. Вроде все правильно.
— Да.
Роликов несмело улыбнулся:
— Зашли к вам… партбюро СУ-113. Четвертый член бюро в отпуске, Быкова уже нет на стройке. Хотели поговорить с вами. Или вам удобнее вечером, после работы?
— Нет, все в порядке.
Роликов вздохнул:
— Конечно, вы не у нас на партучете…
— Не тяни резину, Роликов! — вдруг резко произнес Морев. — Вы член партии, Виктор Константинович. На учете вы или нет — не имеет значения. Парторганизация СУ-113 хочет знать, почему вдруг сняли Быкова? Еще вчера работал, сегодня уже его нет… Ким командует. В чем дело? — Морев пристально посмотрел на меня. — Почему?
Что за тон усвоил Морев? Какое он имеет право так резко разговаривать? Но я сдержался.
— По-моему, с этим вопросом вам лучше было бы обратиться в партком треста. Так сказать, по партийной линии, — вежливо разъяснил я. — Тем более что руководители треста одобрили увольнение.
— Конечно, вы не у нас на партучете… — опять начал Роликов.
— В общем, мы в курсе дела, — снова резко вмешался Морев. — Вроде Быков написал фирмам грубые письма. Мы тоже считаем, что его нужно было наказать. Но не увольнять с работы. — Он слегка пристукнул ладонью по каске, которую держал в руках.
— Вот видите, Морев, вы, оказывается, все знаете. Что касается правильности или неправильности его увольнения, то вам нужно обратиться в трест или главк. Можно в Моссовет, если хотите. — Мне самому была противна моя любезность, но это единственное, что я мог противопоставить резкости Морева. В самом деле, не вступать же с ним в перебранку?
— Поставили краны на перекрытиях, — примирительно сказал Роликов, — помогают. Вот давно…
— Виктор Константинович, — вдруг ровно начал Сечкин, — ну а ваше мнение? Следовало Быкова так сразу снимать с работы? — Сечкин смотрел вниз, сухая рука его странно скрючилась на коленях.
С Сечкиным нужно по-другому. Тут вежливостью не отделаешься, но я все же пробовал уклониться от прямого ответа.
— Быков знающий, энергичный работник, но он груб и прямолинеен.
Сечкин встал, поднялся Морев, но Роликов еще сидел. Вдруг он сказал:
— Разве, Виктор Константинович, мы не можем брать от Быкова только хорошее? А грубость пусть остается при нем?
Я сразу не понял, пожал плечами. Но когда они ушли, мне вспомнилась скамейка в воскресный день, дом, с балкона которого женщина звала обедать, и свои мысли о коллективе. Как это тогда?.. Коллектив не сплав индивидуальностей, а только тех черт людей, которые нужны для формирования коллектива… А ведь Роликов сказал то же самое.
Они ушли в 12.30. Минут пятнадцать я приводил свои чувства в порядок. В 12.45 вышел из конторы. Сегодня трудный день. В час дня я принимаю от объединенной бригады, в которую входят рабочие всех иностранных фирм и наших СУ, выполненные работы. Даю всем «добро» передвигаться на очередные этажи. Это тот самый поток вверх, который предложил Ким. Каждая специализированная группа рабочих — звено — должна за две недели закончить работы на своем этаже. Если кто-то отстал, значит, передвинуться вверх нельзя никому. Тогда все рабочие объединенной бригады помогают отстающим. Так уже было несколько раз, но каждое звено сейчас готово работать день и ночь, чтобы этого не случилось, — позор на всю стройку!
Я должен во время приемки быть самым строгим контролером, самым дотошным бухгалтером, самым противным бюрократом. Ибо если я хоть один раз пропущу мелочь, то в следующий раз «мелочи» будут покрупнее и в конце концов, как ржавчина, съедят систему.
По приставному лифту поднимаюсь на верхний этаж. Меня уже ждут. В этот момент я не знаю представителей фирм или начальников стройуправлений, Они могут присутствовать или нет, это их дело. Принимаются выполненные работы от объединенной бригады.
— Колонны? — сухо спрашиваю я у Роликова.
— Пожалуйста, Виктор Константинович. А может, вперед…
— Колонны!
Я проверяю вертикальность колонн и стыки.
— Стенка жесткости?
Главное тут — проверить закладные и отверстия для пропуска труб. Эти проклятые отверстия! Попробуй потом пробить бетонную стенку, если ты их пропустил.
— Перекрытие?
…Стыки между плитами… отверстия… сварка.
— Панели стен?
…Стык… сварка… вертикальность.
— Ну как, Виктор Константинович? — не может удержаться Роликов. — Мои хлопцы вроде правильно поработали?
Я отмечаю мелом, где нужно исправить. Ким только головой качает, но молчит. Так уж заведено у нас — при приемке не спорят.
— Вы чем-то недовольны? — спрашиваю Кима. — Может, помочь? Пан Станислав, поможете?
Станислав только поблескивает черными большими глазами, а бригадир Генрих улыбаясь говорит:
— Они сами, Виктор Константинович.
Тут уж Ким не выдерживает.
— Да что вы, Виктор Константинович, работ тут на час. Закончите проверку — снова подымитесь к нам, будет порядок.
— Хорошо.
На двадцать четвертом этаже укладывают трубы для водопровода, канализации, проводов освещения, разных слаботочных устройств. Тут уже работает иностранная фирма.
Шандор Тоймед долго хмурится — я нашел, что его фирма не уложила несколько труб.
Так иду с этажа на этаж. На двадцать третьем работает СУ Вяткина.
— Гуляев, рейку, пожалуйста! — говорю я бригадиру.
…Рейка вертикально… рейка горизонтально… рейка вкось…
Я обнаруживаю небольшую неровность штукатурки.
— Посмотрите, Гуляев!
Начальник отделочного СУ Вяткин стоит в стороне. Когда я заканчиваю проверку и очерчиваю несколько мест, которые нужно исправить, он, иронически улыбаясь, переспрашивает: