— Навес сделаю, Нонна Гавриловна. Акт рвать ненужно, а то что-нибудь еще и похуже случится. Я уж знаю — это полоса у меня такая.
— Приеду через три дня, — строго повторила Нонна Гавриловна. Чуть наклонившись, она коснулась рукой плеча Аксиомы и тихо сказала: — У меня дочь… Жалко только, не такая, как вы. — Повернулась и быстро пошла к машине.
Впервые в жизни, в двадцать пять лет, Аксиома сделала вывод, который рано или поздно делают для себя большинство людей: в каждом человеке, каким бы он внешне ни казался, есть много душевного и хорошего. Нужно только быть терпеливой. Когда Аксиома поднималась по лестнице к Алешке, она дала себе слово быть терпеливой.
Для того чтобы смонтировать сорок деталей в смену, Алешке приходилось считать каждую минуту. Так часто говорят — «беречь каждую рабочую минуту». Но на самом деле Алешка знал, что есть на строительстве много работ, где минута, и десять минут, и даже час не имеют особого значения. Ну, к примеру, электромонтер. Только тогда и работает, когда авария или нужно на новом этаже сделать проводку… Правда, электромонтер не сдельщик, он дежурный, на повременной оплате. Хорошо, возьмем слесаря по монтажу отопления. Он сдельщик. Но слесарь сам себе хозяин. Есть настроение — вкалывает, нет — покуривает, завтра нагонит. Так? Хотите еще специальности? Пожалуйста — штукатур, маляр…
Только настоящий монтажник, то есть тот, кто собирает коробку здания, считает свою работу по минутам, потому что связан с краном. Кран все делает с определенной скоростью: и движется по рельсам, и подымает, и поворачивает стрелу — ни быстрее, ни медленнее. Вот и гляди, если упустил минуту, больше ее уже не нагонишь.
В смене ровно четыреста восемьдесят минут. Для того чтобы зачалить панель, поднять ее, подъехать к месту укладки, опустить панель, поддержать, пока ее раскрепят, нужно десять минут. На сорок панелей четыреста минут. Нужно еще перегородки подать, и песок, и субподрядчикам детали — как раз еще восемьдесят минут. Минута в минуту все 480!
Поэтому, когда к Алешке приходит Аксиома, или, как ее сейчас называют, Нина Петровна, и строго говорит: требуется, мол, сделать навес для столярных изделий, Алешка, при всем уважении к Акси… то есть Нине Петровне, отказывает. Он бережет каждую минуту. Он не спорит, навес для столярки, может быть, и нужен. Хотя, честно говоря, при Петре Ивановиче, а прораб тот поопытнее и кому угодно нос утрет, только вот высоту не переносит, никаких навесов не делали, сверху прикрывали куском рубероида… Что-что? Фиговый листок? Алешка не знает, что это такое, на стройке таких нет… Почему Нина Петровна смеется, Алешка не понимает. Так вот, для навеса у него нет времени, минут этих самых.
Он не может согласиться с и.о. старшего прораба товарищем Кругликовой Ниной Петровной, что дело только в зарплате. Во-первых, он должен разъяснить и.о. старшего прораба, что добиваться большой зарплаты путем бережливости монтажного времени не жадность, а правильное отношение к труду. Как понимает Алешка, товарищ Кругликова на сдельщине никогда не была, ей всегда окладик обеспечен. А второе, Алешкина бригада соревнуется с бригадой Пономарева, который вон работает, напротив. Бригада Алешки, хоть он и бригадир молодой, не собирается уступать Пономареву. На сегодняшний день он перегнал Пономарева на полэтажа. Навес определенно собьет бригаду… Да, Алешка понимает, что приказы нужно выполнять, но и с бригадиром нужно советоваться, стройка не армия, а товарищ Кругликова еще не капитан и даже не младший лейтенант.
Что касается качества, то он качество уважает безусловно. В договоре имеется обязательство сдать дом с оценкой «хорошо». Они с Петром Ивановичем все дома сдавали на «хорошо», и этот дом будет так сдан. А замечания, что столярка испортится, несерьезные.
В конце этого разговора продолжительностью десять с половиной минут, в котором приняли безмолвное участие еще три монтажника и сварщик и задержался монтаж одной детали, Алешка не без остроумия заявил:
— Не знаю, товарищ Кругликова, что это за «бог количества», о котором вы сейчас сказали. Но если он ускоряет монтаж, то я и вот мои ребята за этого бога. Мы даже согласны принять его к себе в бригаду, правда для начала по третьему разряду…
Глава девятая
Бабушка Дина, внучка Дина и Тимофеи по Амурской, 13
Петр Иванович решил так: если в третьем доме все будет в порядке, он на этом кончит.
Сосед Миша, которому было уже сорок, но все в доме его считали мальчиком, может быть, потому, что он сам себя считал таковым, при очередной перестановке замка в дверях расписывал Петру Ивановичу все прелести юга, точнее Крыма, еще точнее — Ялты.
— Понимаете, Петр Иванович, — говорил он, наблюдая, как Петр Иванович подгоняет новый, уже четвертый по счету, замок, — главное — это внезапность. Вот только что вы в Москве, ну машины, шум, люди бегут… Раз — такси, вы в аэропорту; два — самолет, вы в Симферополе… Извините, тут ключ будет вверх ногами?
— Да.
— Это чудесно, Петр Иванович! Продолжу: три — снова такси, вы в Ялте… Итого сколько? Час плюс два часа, плюс еще два — пять часов. Я не ошибся?
— Нет.
— Пять часов, дорогой и уважаемый Петр Иванович!.. Что мы будем делать без вас? Я пропаду, буду ночевать на лестнице… Бр-р-р-р! Но все равно. Только пять часов, и вы у Черного моря. Пальмы, аппетитнейший запах жареного мяса разносится по всей набережной… Ручку нужно нажимать, когда открываешь?
— Да.
— …И люди там через несколько дней становятся лучшими в мире. Если вы нервный человек, там вы успокаиваетесь, если злой — делаетесь добрым, пожилых людей там нет. Пятьдесят, шестьдесят — все равно вы молодые. Вам уже пятьдесят?
— Нет.
— Я думал… вы всегда озабочены. — Сосед оценивающе смотрел на Петра Ивановича. — Жильцы говорят, что вы дома строите. Это верно?
— Да.
— Трудно, наверное?.. Все отвлекаюсь. Так вот, Ялта… Приоденетесь, Петр Иванович, во все легкое. Только не берите этот синий костюм. Кто вам его шил? Ладно, ладно, будет вам в Ялте ну лет тридцать, не больше… Кажется, месяц назад к вам приходила девушка, стройная такая, в синих брючках и светлом свитере. Она сказала, что чертежи хотела передать. Это кто такая, Петр Иванович? — У Миши зажглись глаза. — Познакомите?
Петр Иванович молча передал Мише ключ.
— Уже? Ну вы просто чародей! Руки у вас золотые. Я бы… Сейчас попробую. Что-то не получается… Ключ, наверное, нужно повернуть?
— Да.
— Ага! Ну вот, все в порядке. Спасибо вам большое. Мы так славно побеседовали! Обязательно в Ялту, обязательно! А телефончик ее не знаете? Может быть, рюмочку зайдете? Нет? Ну следующий раз, когда ключ снова потеряю… Так поедете?
— Может быть.
Пока Петр Иванович спускался по лестнице, Миша посылал ему вслед искреннейшие благодарности и заверения в глубоких чувствах.
«Так она приходила сюда… Какие чертежи? Непонятно». Следовало бы подняться в квартиру, занести чемоданчик с инструментом, но Петр Иванович не любил возвращаться.
Петр Иванович вышел из метро. Его дом тут уже близко, на Амурской. Странное название. Может, в честь реки Амур? Или в честь бога любви? Еще более странно. Петр Иванович помнит: дом тогда имел нормальное название — «корпус 127а, квартал В, микрорайон 7». Почему-то он вспомнил, что тут впервые принял на работу Алешку. Обучал его монтажному делу.
За два года деревья, высаженные у дома, разрослись. А где маленький клен в виде рогатки? Однажды, придя на работу, Петр Иванович увидел: кто-то разорвал деревце надвое, ветви клена беспомощно лежат на земле. Аккуратно у основания он связал их и потом несколько месяцев присматривал за деревцем… Вот и клен, возле маленькая скамейка. Петр Иванович читал, что тот, кто не вырастил ни одного дерева, напрасно прожил на свете. Он много посадил деревьев, около каждого построенного дома. И если действительно это утверждение правильно, то он, старший прораб Самотаскин П.И., выполнил свою норму на тысячу процентов и уже живет в двадцать первом веке…