На четвертом этаже из внезапно раскрывшейся двери "СК-043" на него вылетел Викентий Андреевич.
- Здравствуйте! Паспорт при вас? - быстро спросил он.
- При мне. Разве я опоздал?
- Нет. Вам надо сейчас в "О-3" с паспортом. Прямо сейчас.
12. При неясных обстоятельствах.
- "О-3" - это что и где? - переспросил Виктор.
- Это отдел. Первый этаж, там все объяснят. А после обеда в актовый зал с профделегацией, там собрание будет.
- Тоже объяснят?
- Ну... вам там быть обязательно, - как-то хитро и немного смущенно произнес завсектор. - Это всего полчаса.
То, что при всей этой жуткой экономии какое-то мероприятие проводится в рабочее время, удивило, но не очень. Вполне вписывалось в ряд советских странностей, когда двор флагмана отрасли могли украсить огромным лозунгом "Экономика должна быть экономной", но при этом тратить рабочее время на политинформации. В хрущевские времена экономия на сметной стоимости объектов за счет отказа от штукатурки и разных украшений терялась в многочисленных простоях, когда число заложенных объектов, о ходе строительства которых героически рапортовали начальству, превышало возможности стройиндустрии. Постоянно не хватало то бетона, то арматуры, то панелей, то техника на другом объекте, а запой сварщика мог привести к срыву сдачи. В конце концов, подумал Виктор, это может быть важное заявление или ценное указание в связи с обострением. Например, хватать всех подозрительных, к которым он, Виктор, относился в первую очередь.
Вывеска "О-3" была у двери с окошком, забранным сварными прутьями. На стук ставня отворилась внутрь и в амбразуре показалось красное круглое лицо лысого мужчины.
- Еремин Виктор Сергеевич? - произнес мужчина голосом вежливым, но с командными нотками, и пронизывая посетителя оценивающим взглядом. Похоже, из силовых.
- Так точно. Вот паспорт, - и Виктор сунул новообретенную корочку в щель под решеткой. Корочка исчезла и окно закрылось, словно документ был проглочен автоматом. Через полминуты что-то лязгнуло, дверь отворилась, и мужчина пригласил Виктора внутрь, в маленький коридорчик со столом.
- Проходите налево, - отчеканил он, но паспорт не вернул.
За дверью налево оказался кабинет с парой столов, где сидел другой мужик, седой и коренастый; он пригласил Виктора присесть и объяснил, что ему оформляют допуск. Бумаги, с которыми Виктор ознакомился и подписал, чего-то нового и необычного не содержали, но он досконально и не спеша изучил их, опасаясь упустить какую - нибудь подковыку. Мужчина не торопил; въедливость Виктора, пожалуй, даже ему нравилась. "Задержитесь немного", бросил он, пряча документы в папку; как только он скрылся в двери, в кабинет тут же вошел Корин.
- Как дежурство? У меня тут еще одна бумажка. Неразглашение сведений о ходе следствия, которые я должен сообщить вам.
- Может, можно не сообщать? Меньше знаешь - крепче спишь.
- Есть решение.
Когда хотят, чтобы решение не оспаривалось, подумал Виктор, о нем сообщают безлично, как о стихийном природном явлении, независимом от человеческой воли. Если "товарищ имярек принял решение", можно просить товарища имярек или его начальство, требовать и жаловаться. Если говорить, что "решение есть", это подталкивает человека к мысли, что что-то свершилось помимо его воли. Ураган, наводнение, снежная буря, и за это никто не отвечает. Начальное умение, которое прокачивает себе бюрократ первого уровня - уходить от личной ответственности, ставить людей перед фактом. Ладно, не будем придираться, сказал себе Виктор. Товарищ Корин - "душман душмани", враг моего врага. Того самого врага, на котором висит два трупа, а, может и больше...
- Отлично, - промолвил Корин, рассматривая закорючку подписи. - Скажите, боеприпасы времен войны вам еще не вспоминались? Вам потрясающе везет.
- Нет. С точным местом обнаружения - нет. Много их валяется.
- Да. остатков войны много... И людей тоже. Лежит такой человек спокойно себе, а потом вдруг бах - и выясняется, что он служил в зондеркоманде.