- Чулки тоже?
- Не спеши... - Соня перехватила его пальцы у резинки, прижав к внутренней стороне бедра. - Они тебе нравятся? Может, мне их не снимать?
- Мирей Дарк снимает.
- Ты так хорошо ее знаешь? Впрочем, она тоже пока не замужем. У тебя есть варианты. Признайся, ты ее хочешь... спасти от дождя? Мокрого, холодного?
- Она тебе не соперница. Давай ей сосватаем Алена Делона? Нормальный парень, спортсмен.
- Мы сюда говорить пришли или...
Ее полураскрытые губы сами потянулись к губам Виктора.
...За окном прогудел ночной поезд. Соня легко скинула ноги с кровати, вернула на место съехавшую на пол подушку, и, подойдя к окну, распахнула форточку, подставив себя под холодную струю осеннего воздуха с туманом. Закинув руки за голову, она минуту стояла под форточкой, как под горным водопадом; очертания ее фигуры напоминали те сувенирные чеканки, которые вошли в моду в нашей реальности лет на десять позже. Затем она скользнула под одеяло. Она жила ощущениями предыдущих минут: каждая клеточка ее тела еще была заведена и требовала обратить на себя внимание.
- Во мне борются две женщины, - взволнованно начала Соня, - ты, уже, наверное, понял. Одна воображает себя личностью без условностей, рвется показать себя жрицей свободной любви. Но это внешне. Другая - тихая, незащищенная, но не обидчивая, нет. Одна хочет играть и радоваться победой, влиянию на людей. Другая хочет, чтобы все это не было просто приятной физиологией. Она надеется, что все глубже... что человек меняется, и чувство поднимает его выше, делает, чище, добрее... Я, наверное, болтаю глупости?
- Ну почему? Очень естественно для этой минуты. Ты была изумительна.
- Угу. Я просто была девушкой, которую пригласили на танец и ведут в ритме вальса. Необычно увидеть окно вместо лица.
- Ты все-таки открыла глаза?
- От удивления. Наверное, ты хотел ублажить ту мою часть, которая воображает себя жрицей любви. Или подчинить ее.
- С этой частью все нормально? - Виктор протянул руку и погладил Соню. Она схватила его за запястье, но не стала отодвигать, а удержала ладонь на месте.
- Не надо все сводить к анатомии. И к физике тоже. Хорошо, что ты не называешь меня нейтронной звездой.
- Почему?
- Нейтронные звезды быстро остывают.
- Вот как? Не знал...
- Знаешь, почему с тобой хорошо? Можно выговориться и ты все поймешь. Ты принимаешь мир, как есть, и меня, как есть, и не пытаешься вогнать в какие-то принципы. Ты человек другого времени.
- Да. Я из двадцать первого века.
- Шутишь. Человек из двадцать первого века сейчас бы говорил о стройке моста через Берингов пролив. Или о творчестве Василия Аксенова, как родоначальника советского модернизма...
- Скорее, постмодернизма.
- Неважно, как это будет называться. Просто люди будущего совершенно не будут понимать нас с тобой. Они намного выше мечты о телевизоре с экраном шестьдесят сантиметров в квартире с высокими потолками. А почему?
- А ты уверена, что они будут выше?
- Конечно! У них же все будет, и не только телевизоры, телефоны, машины. Главное - у них будет огромная, мирная Земля, без войн и неурожаев, вся сияющая праздничными огнями в честь дня уничтожения последнего малярийного комара в долине Конго. Этим людям станет тесно на планете, они рванут в пустынные дюны Марса возрождать древние цивилизации. Наши песни покажутся им смешными и отсталыми. Они будут петь об искрах, которые роняют роботы-сварщики защитного купола над городом Цандер. Они придумают новую, электронную музыку и новые танцы с изощренной пластикой. Мы в их мире неандертальцы.
- Люди двадцать первого века будут искать твои записи и выкладывать их в компьютерные сети. И спрашивать друг друга: "А кто помнит нашу брянскую Софи Лорен? А у кого есть запись концерта в ДК БМЗ? А у меня с магнитной ленты, но я почистил на компьютере и исправил спектр..."
- Тратить машинное время на ансамбль прошлого? Фантастика.
- Машинное время будет стоить копейки. А Василий Аксенов лучшие свои вещи написал сейчас.
- Что ты говоришь? Он рано умрет? Как Пушкин и Лермонтов?