Машина пискнула; Зденек подошел к пульту и пощелкал клавишами, затем вернулся к окну, держа трубку в согнутой руке.
- Мы имеем следующий итог. Сумело сохраниться только германское локомотивостроение, оно подтянуло под себя австрийское, шведское и швейцарское. Заводы "Браш" и "Инглиш Электрик" в Англии теперь под полным контролем "Дженерал Электрик". Французское и итальянское пока существует за счет партнерства с советским, это больше политика. Я рассказал пример. То же самое творится во всей остальной тяжелой промышленности. Автомобили в Европе большей частью американские и советские. Разумеется, растет безработица. Особенно для молодежи, она не видит себе места.
- Но если Союз что-то вам продает, он же что-то покупает?
- Да, конечно. Легкая промышленность цветет. Одежда, обувь, бижутерия, и все это стоит не так дорого, как машины. И на советском рынке теперь конкуренция между европейскими и китайскими товарами. Те, кто не нашел места в этой системе, уезжают.
- К нам в Союз?
- Здесь принимают в основном инженеров и квалифицированных рабочих, берут на предприятия на Урале, в Сибири, на Дальней Востоке. Чтобы устроиться в Европейской части и перевезти семью, нужно хорошую голову и много работать. Об этом здесь газеты не пишут.
- Но все же есть перспектива?
- Для технократии, скажем так. Остальные едут на Запад, там хватает своих кадров, там нужно то, что у вас здесь называют "обслуживающий труд". Сантехники, официанты, прислуги. В Германии теперь высокий уровень жизни, там несложно устроиться. Но там на приезжих смотрят, как на людей второго сорта. Произвол хозяев, обсчеты, домогательство к женщинам. Нет профсоюзов, нет прав, если не понравилось - высылают.
Зденек потер правой рукой выбритый подбородок, и взглянув на трубку, затянулся, чтобы она не погасла; струйки дыма тянулись к гудящему вентилятору.
- Вы не будете обижаться, - осторожно спросил он, - если я скажу, что у нас сейчас многие не любят русских?
- Мне все равно, - ответил Виктор. - в Европе постоянно кто-то обижается на русских и наоборот. Это проблема тех, кто обижается. Мне непонятно, почему чехи рвутся к немцам, если, как вы говорите, к ним там плохо относятся.
- Очень просто! - воскликнул Зденек и шагнул навстречу Виктору, глядя ему в глаза. - Это очень просто! Если Чехословакия войдет в состав Германии, все ее национальности будут немцы. Граждане Германии. Они будут имеет права граждан Германии, социальную защиту, пенсии, будут членами профсоюзов. Они смогут свободно искать хорошую работу и их никогда не вышлют. А немцы будут строить заново заводы... может, будут строить, я не уверен. Но там так думают многие. Там все говорят, что наш президент, наше чешское правительство, наши чиновники проворовалось и не хотят инкорпорации, потому что их арестуют за преступления. И наше проворовавшееся правительство чувствует себя спокойно, потому что прячется за советские войска, за советские танки и ракеты, и пока советские базы не выведут, простой человек ничего не может сделать. Так они говорят.
"Понятно, почему об этом умалчивают в СССР. Потому что в этой Европе нас уже никто не ждет, как освободителей. Немцев будут встречать цветами, а некоторые даже кричать "Прости нас, Гитлер!". Вот почему у США есть не только причина, но и повод оказать военную помощь реваншистам. Вот почему наши не могут вмешаться сразу. Готовятся, ждут, когда противник сделает какой-то просчет."
Зденек нервничал. Виктор заметил, что у чеха начал подергиваться глаз; видимо инженер говорил ему наболевшее, накопленное за долгие месяцы.
- Но вы же приехали сюда? - негромко спросил Виктор.
- Я ландскнехт. Ландскнехты - это были такие солдаты, верно и умело сражающиеся за хорошее жалование. У меня семья, я просто хочу спокойно заниматься моей любимой работой, чувствовать себя полезным, чувствовать уважение коллег. И не в будущем, а сейчас. Извините, что я рассказываю сугубо личный вопрос. Иногда хочется выговориться совершенно незнакомому человеку, даже агенту тайной полиции.