- Подождите пару минут...
Марксович толкнул за собой дверь, но слабовато; замок не щелкнул, и дверь немного приоткрылась. Тезка возвращаться не стал.
"Невнимательность? Прокол? Или... Что там, снаружи?"
Виктор осторожно заглянул издали через образовавшуюся щель, стараясь бы то не видным снаружи.
Это был сквер возле депо; он был разбит недавно и невысокие деревца оголенными кронами не закрывали старого здания. Посреди сквера, на небольшом постаменте, стоял зеленый паровоз с тендером. Даже здесь, холодный, с погашенной топкой, он высился над серым потрескавшимся асфальтом, и скрытая мощь веяла от двухметрового цилиндра котла, гордо поднятого над стройным рядом огромных, в высоту потолка маленковской квартиры, колес и стальных мускулов движения. Тонкая белая линия площадки на высоте в два человеческих роста уходила вдаль, обрываясь у будки, которая казалась на этом гиганте такой маленькой и скромной. Было в этой машине что-то от пропорций античных храмов.
"Пассажирский "ИС"... Ну и красавец! А в нашей реальности единицы сохранились".
Спина Виктора Марксовича показалась у монумента; минуту он неподвижно стоял, потом, повернувшись, поспешил обратно.
- Классный памятник, - не выдержал Виктор, когда тезка захлопнул дверь, и они снова куда-то порулили. - У нас такого нет.
- Отец помощником работал. Крушение было...
- Понятно...
Со станции долетел электровозный гудок - ровный, басовитый сигнал машины в несколько тысяч сил. Казалось, локомотивная бригада телепатически-незримо услышала их разговор и салютовала ушедшим, всем, кто своим здоровьем и жизнью поднял этот край из руин и довел до точки нового взлета.
5. Заложник без права выкупа.
На углу перед коопторговским подвалом стояла гипсовая скульптура из детства. Взрослый и какой-то мальчик. Виктор только сейчас обратил на нее внимание.
Из машины его высадили на Комсомольской, в проезде между довоенным домом и будущим сквером Морозова. В полусотне шагов - сберкасса. Та самая сберкасса, куда в альтернативном пятьдесят восьмом поспешил часовщик, чтобы заложить в МГБ о подозрительном "Ориенте".
Сберкасса показалась мелкой и зачуханной. Барьерчик, на окнах - решетки, на стенах - плакаты с призывами хранить деньги, покупать трехпроцентный займ и брать кредиты. Старый стол с бланками извещений и перьевыми ручками у старой эбонитовой чернильницы. На стене - здоровые часы с боем.
Виктор подошел к барьеру и, не зная, что собственно делать, подал паспорт. Девушка молча встала и через минуту вернулась, протянув Виктору его паспорт и серую книжечку со счетом в восемь тысяч пятьсот сорок два рубля. Несколько месячных зарплат, подумал Виктор, здесь явно привычное дело.
Стараясь не посадить кляксу, он аккуратно расписался в получении ученическим пером, воткнутым в солидную, сталинских времен, вставочку из бронестекла, и хотел уже выйти на свежий воздух, но спохватился.
- Скажите, могу я погасить кредит со счета?
- Какой кредит?
Виктор подал бумаги за радиолу - после кражи из камеры хранения он таскал финансовые документы с собой.
- Сколько хотите перечислять?
- Весь остаток.
Государство зря платить не будет, думал он, шагая знакомой дорогой к вокзалу, а в этом по-американски расчетливом и прижимистом СССР - тем более. Даже если полагать, что это вознаграждение за возможно спасенные детские жизни, пойманных шпионов и выданную нацистскую преступницу. Здесь награждают публично, чтобы Родина знала героев. Или - по результатам предварительного торга. Как на продажного, на него здесь не смотрят, подумал Виктор, и это как раз очень хорошо. Значит, это что-то вроде командировочных, подотчета. И еще - нет никаких гарантий, что у БНД здесь нет другой агентуры. Например, подстраховать того же Альтеншлоссера, он у немцев из вербованных, а не из проверенных и воспитанных агентов. Что они могут сделать? Самое простое - захватить Соню и шантажировать. Требуя не заявлять о похищении. Тупо, конечно, сейчас это штамп любого криминального сериала. А почему они должны что-то изобретать? Да и для СССР конца шестидесятых заложники - новинка, редкость...