- И что ты знаешь о наших изделиях?
- Вся Бежица знает, что вас, если что, на казарменное переведут. Будете жить в лагерях в зоне рассредоточения и ездить на завод на машине. Гражданская оборона называется.
- Давайте не будем об этом, - вздохнул Виктор. - Не будем о работе, не будем о политике.
- А о чем? - искренне удивилась Соня. - Обо всем остальном обычно говорят на работе.
- Ну, о чем... О музыке, например.
- Господи, только бы в Белграде ничего не сорвали.
- Не сорвут, - убежденно заявил Виктор. - Ну должны же теперь что-то придумать после этого...
- После чего?
- Погрома посольства, конечно, - подсказал Егор.
- Давайте я долью.
- Еще хватает, - ответила Соня, поболтав стаканчик и поднеся его к носу, как фужер. - Представляете, каких-то пять лет назад большинство думало, что коньяк пахнет клопами...
Посидели прилично. Прилично - это не по объему выпитого и не по времени: когда Егор, прощаясь, прятал "Арарат" в портфель, оставалась ровно полбутылки. В привычные впечатления Виктора о шестидесятых это явно не вписывалось. Хотя вполне вписывалось в квартиру-студию с совмещением душа с унитазом, в роскошные микролитражки и мечты Сони о большом телевизоре.
"Интересно, радисты там медицинский спирт не попивают?" - подумал Виктор, и тут же у него в мозгу вспыхнула другая мысль.
"А с чего ты взял, что этот парень радист? Он этого не говорил... И чего он дернулся при словах, что мы коллеги?"
- Я тут перчатки не оставляла? - Соня вернулась с полдороги, когда шаги груженого сумками Егора уже удалялись по лестнице. - А, вот, они, в кармане, я забыла...
- Соня, - Виктор легонько тронул ее за рукав, - ты точно проверяла, что он с ящика? А не просто так говорит? Мало ли...
- Ой, а ты все-таки ревнуешь? - обрадовалась она. - Я говорю, у меня знакомые в милиции. И некоторые дежурят в выходные. А картотека у них на машине, и машина работает круглые сутки. Да, он оттуда. Больше они не скажут, нельзя. У нас, если кто-то в семье там работает, никогда ни о чем не спрашивают. Просто - работает на ящике. И никто не знает, сколько их там. Ну ладно, все, пока...
Допустим, на ящике, подумал Виктор. И не конструктор. Наверняка Соня уже рассказала этому кенту про рок и магнитофоны. Если конструктор - слово "коллеги" удивить не должно. И еще есть несколько лет, о которых он, судя по разговорам за столом, не рассказывал не только ему, но и Соне. Спокоен, сдержан, неброская внешность... Нет, нет, если на ящике - он не шпион, там трижды проверят. Остается... Остается, что он из системы ГУГБ. И именно так понял про коллег. Получается, его перевели в Брянск, чтобы Соня вернулась к нему...
"Это связано с Белградом? Не, слишком сложно... Или со мной? Соня стала мешать и ее мягко вывели из игры? Чему, кому и как?.."
За окном снова потемнело, с неба посыпалась снежная крупа. Из пространства за стеклом, чуть подсвеченного заревом крахтовских пятиэтажек, на Виктора взглянуло его отражение. Человек, вовсе не измученный, и, по местным меркам, вполне благополучный.
"Софья Петровна хорошая девушка, красавица, а для одинокого мужчины, очутившегося в незнакомом городе, просто естественное случайное мимолетное увлечение...." - всплыли в памяти слова Лики.
"Странно, я до сих пор думаю о Лике, как о живой. Нелепо, нелепо... Могла бы жить, быть счастливой."
Красивый, певучий голос Юлии Пашковской лился из динамиков "Проксимы":
- У любви своя дорога, песен много, счастья много, но бывает и печаль...
"Соне так будет лучше."
7. Народу закрыта дорога к корыту.
После обеда непогода развеялась и воскресенье казалось ясным и теплым - чуть прохладнее, чем вчера, потому что земля остывала, лишившись одеяла из облаков. На душе было спокойно и легко. После ухода гостей он вздремнул на полчаса. Сновидений Виктор почти не помнил, перед его мысленным взором всплывали лишь картины блужданий по видоизмененной его фантазией Молодежной, где он то шел мимо путепровода, то лазил по каким -то довоенным каменным домам, то ли полуразрушенным, то ли на капремонте.