- А не боитесь, что получите китайских националистов с двух сторон Союза? У них же тоже может быть в самый неожиданный момент "смена вех".
- Это будет бояться Америка. И попросится к нам в союзники.
- А не захочет перезагрузиться? СССР и Китай взаимно гробят друг друга в щебенку, в городке остается только один шериф.
- Интересное слово - "перезагрузиться"... Что-то от битников... хотя для вас... Отвечу так - нет. В ближайшее время - нет. Из Индокитая вернулось более двух миллионов молодых людей с посттравматическим стрессовым расстройством. Там начинается новый вид расизма - боязнь коммунистических азиатов.
- Вам, как психологу, виднее.
- Да, - лицо Нинель стало каменно-холодным. - У меня была командировка во Вьетнам. Молодым, подающим надежды специалистом, в составе большой группы врачей и психологов. Жест доброй воли. Исследовала посттравматические расстройства у бойцов Народной Армии, добровольцев НОАК, местного населения. Важная и актуальная тема для "Эм-О" и "Гэ-О". Там погиб мой первый муж. Почти муж, мы не успели расписаться.
- Бомбежка?
- Местная инфекция. Хотя нам сделали прививки от всего, что можно. Может, бактериологическое, может, химия и напалм породили новую заразу.
- Печально...
- Надо жить. - Нинель покрутила в руке пустую чашку и решительным движением поставила ее на стол. Ее глаза сузились и смотрели колючим прищуром. - Надо на руинах строить новую, счастливую жизнь. Вы ведь тоже все потеряли... Кстати, вы, случайно, туристских песен не пишете?
- Стихи, - Виктор понял, что она имеет в виду бардов. - На которые можно писать песни. Иногда.
- Прекрасно. Лена умеет играть на гитаре. Ей понравится.
11. Три цвета памяти.
"Какая же она настоящая?"
Сухой ветер гнал пыль в сторону леса по Ново-Советской, словно в темноту тоннеля - туда, где неподалеку от опоры мощной линии электропередач нашли угаданные Виктором снаряды. Трещали флаги на домах, и в холодном сиянии газосветных трубок над аллеей болтало полусорванную перетяжку со словами "...стойную встречу!". У железных дуг остановки кучковались пассажиры, щуря глаза; над ними, со стены "Металлурга", в лучах прожектора щурился Ильич, надвинув на уши кепку и направляя в будущее движением руки революционных матросов, сталеваров, партизан, строителей и космонавтов. Холод заморозка надвигался на город издалека, с невидимых полярных шапок и просторов Сибири.
Нинель открылась ему с совершенно неожиданной стороны. Не пресыщенная львица с буйными фантазиями, не властная авантюристка. В случайной реплике, словно в треснувшей скале, проглянуло то, что не было видно под оболочкой - женщина трудной судьбы.
"Наверное, это было для нее трагедией. А потом - попытка переломить себя, переломить судьбу... Переломить саму природу. Она просто не могла иначе начать жить снова. И это все объясняет. Или... Или это финальная фраза, формирующая имидж. У Лики тоже погиб муж. Странное совпадение..."
Подошел старый потрепанный автобус, тускло светя подфарниками - какой-то гибрид из ЗиСа середины пятидесятых и "Мерседеса" тех же времен, неторопливый, по-деревенски жаркий от включенных печек и пропахший бензином, но, тем не менее, блестевший начищенным хромом полосы под лобовым стеклом. Виктор успел бросить себя на заднее сиденье, обтянутое после ремонта новым коричневым автобимом; в пыльный треугольник окна с трудом различались размытые пятна неоновых вывесок. Шипело и крякало АГУ, от рядом сидящего мужика несло табаком и псиной, но люди, казалось не замечали, этих мелочных неудобств. Вчера было хуже, завтра будет лучше; стоящие в проходе справа парень в болоньевой, смешно топорщащейся куртке и девушка в коричневом полупальто с двумя пуговицами, настолько коротком, что оно прикрывало фигуру чуть ниже того места, где должно заканчиваться бикини, с темной запятой волос и ямочками на щеках, смотрели друг на друга и для них вообще не было ни вчера, ни сегодня, ни завтра, а какое-то радостное много-лет-вперед, свежеумытое, полное разноцветных звезд и с ликующим серебряным голосом Татьяны Шмыги за кадром.
"Неужели это счастье будет расколото? Неужели этот парень упадет с разорванной осколками грудью у горящего дома под Билефельдом, а эта девушка навеки останется здесь, под бетонными обломками заготовительного? И прервется еще одна ниточка жизни?"