- Виктор Сергеевич, у вас есть какие-то неясности, вопросы?
- Если я понял правильно, основная инструкция такая же, как у ваших коллег из других реальностей. Вести себя естественно. Тогда вопросов нет... впрочем, только один, если это не тайна следствия. Почему Найденова ввязалась во все это? Что ей не хватало?
- В начале войны она потеряла родителей. Как потом выяснилось, они погибли в фашистском концлагере. Советские работники. В детдоме фамилию не знали... придумали. После войны ее разыскал один человек оттуда, показал фальшивки, что якобы ее родители были врагами народа, предателями, попросил выполнить незначительное поручение, чтобы все это осталось в тайне. Так ее и втянули.
- Гибель мужа, летчика, тоже с этим связана?
- Мы пытаемся выяснить. Это все, что пока мы можем вам сказать...
"Спортсмены" пришли, когда уже погасили свет. Спиртным от них совершенно не пахло.
14. Левый груз.
- А он мне и говорит - это было наказание за грех! Ну, то, что немцы нас окружили, что столько людей положено, что деревни жгут. И понес про богоотступничество, про попрание святынь, надругательство над верой и прочее. Мать моя женщина! Я-то сначала рот открыл, а как дошло - за винтовку. Я тебя, говорю, суку фашистскую - извиняюсь, товарищ - я тебя сейчас к твоему богу отправлю и депешу пошлю - либо помогает нам фрицев давить, либо, как с ейным фюрером покончим - за бороду, с облака и в военный трибунал. Вот не поверите, я, при рождении сам крещеный, а тут не выдержал.
Попутчик Виктора, сидевший впереди на черном, жестком диванчике вахтовки - старого, серо-зеленого вездехода, спереди напоминавшего армейские "доджи", но с угловатой коробкой кузова над задней осью - был по виду лет под пятьдесят, крепкий на вид, в кепке и немного мешковатом черном пальто, которое он носил, наверное, со времен запуска первого спутника и кирзачах. Типичный колхозный бригадир или заведующий фермой. Сидевший рядом собеседник, наоборот, являл собой образ вредителя из довоенных фильмов - хрущевская шляпа на круглой лысине, упитанное лицо с чуть брезгливым взглядом и усики "плюгавочка".
- И чего дальше? - спросил собеседник вредительской внешности.
- Чего-чего... Дальше Гитлер застрелился, вот чего. Супротив нашего народа нельзя идти. Бога, ученые говорят, и тогда не было. А придурка того, я больше никогда не видел. Видать, напугался, и сидит тихо где-нибудь, злобу на власть копит и на наш Первый Украинский. Вы, кстати, где воевали?
- Мне нечего рассказать. Служил в авиации. За всю войну ни одного врага не уничтожил.
- В транспортной авиации? Да это ж герои. В тыл врага к партизана летали.
- Товарищ, вы не поняли. Служил на аэродроме, в воздух не подымался. У нас американские самолеты перегоняли. Ленд-лиз.
- У, так американцев видали? И как они? Правда, что у них у всех часы небьющиеся были?
- Я не видел американцев. Промежуточный аэродром. Летчики - да, герои. Бились часто. От переутомления.
- Да... - протянул "бригадир". - А вы, случаем, не с Первого Украинского? - он повернулся к Виктору.
- Я вообще тыловая крыса, - флегматично протянул Виктор. - На патефонном заводе работал.
- Знаем мы эти коломенские патефоны, - подмигнул "бригадир", - раз сам чуть не подорвался...
Утром все шло по плану. Почти.
Санузел оказался тесноватой кабинкой без окна, с миниатюрной раковиной у двери-ширмы, но чистый и, главное, - без очередей: в вагон их втиснули четыре вместо двух. Главный прокол оказался с освежителем воздуха: в кабинках стоял такой густой духан корицы, что Виктор невольно подумал: "Лучше бы тут нагадили".
Проводница принесла кофе и завтрак с бутербродами, мощно и соблазнительно благоухавшие краковской колбасой. Кофе был молотый и тоже натурально благоухал.
Столица встретила Виктора легким сухим холодком, красными флагами на домах и транспарантами "Четвертая часть ученых мира находится в СССР", "Учитесь экономить", "Развивайте марксизм", "Мир-народам Европы", ну и, конечно, "Слава Октябрю". С фасада дома по Второму Брянскому глядел в будущее целеустремленный Ильич.
Не успел Виктор сделать и пары шагов по площади, как перед ним вырос незнакомец в коричневой кожаной куртке и квадратных очках и направил на него микрофон. На боку незнакомца болталась репортерская "Награ". Справа в лицо Виктора нацелился кинокамерой какой-то хиппарь в короткой расстегнутой "болонье", а слева круглолицая брюнетка в красном пальто, с улыбкой хипесницы, моргала длинными ресницами и заглядывала ему в глаза.