- Ничего не понятно. А если у меня в лаборатории что-то спросят, что я не должен в своей реальности разглашать?
- Не спросят. Сообщайте то, что считаете возможным. Не первый раз попадаете, сами разберетесь, что наш мир должен знать, что не должен. А то еще развалите своими знаниями нашу планету к чертовой бабушке, нам это тоже ни к чему. Ученые говорят, человечество до некоторых знаний дозреть должно, вот и соображайте. Понятно?
- С этим понятно. Неясно с ловушкой.
- Если бы кто-то знал и инструкцию написал... Я бы с удовольствием сыграл эту роль вместо вас. Сами понимаете, невозможно. Надеюсь на вас. Человечество надеется.
- Хорошо... Ваш собеседник в вахтовке - шпион?
- На такие вопросы обычно не отвечают. Но учитывая ситуацию... Сведения о вашем прибытии в Ново-Знаменку уже в американском посольстве.
...Территория института напоминала парк, во глубине которого виднелось здание, которое словно составили из двух коробок - горизонтальной, лабораторного трехэтажного корпуса с огромными окнами, и белой административной башни с девятью стеклянными лентами окон. По углам здания торчали темно-зеленые коробки телекамер. Чуть поодаль, из-за деревьев виднелись округлые то ли склады, то ли цеха и серая приземистая полоса ведомственного гаража. Сходство с парком придавали скамеечки и несколько бетонных скульптур в стиле Эрнста Неизвестного. Врочем, это мог быть и сам Эрнст Неизвестный. Из наглядной агитации встретился щит с надписями "Ученые за мир" на двадцати языках. Административный корпус венчал лозунг по-латыни. "Cogitations poenam nemo patitur" - "Никто не несет наказания за мысли".
Павел Ойвович был человеком молчаливым. Они вместе прошли по коридорам с цветами на окнах и жесткими пластиковыми стульями для посетителей, поднялись на лифте и остановились у одной из дверей с кнопками кодового замка. Немногословный спутник Виктора нажал на кнопку вызова: за дверью щелкнуло и створка чуть отошла. Жестом руки Виктор был приглашен внутрь.
- ...Скажите, а это действительно ваша одежда? В смысле, у вас там в будущем так ходят?
На Виктора смотрел круглолицый низкорослый человек с детской прямой челочкой на лбу и любопытным взглядом за толстыми стеклами сильных очков. Этим вопросом он огорошил Виктора прямо с порога. Помимо спрашивавшего, в комнате было человек пять - сорокалетняя дама с выходящим из моды высоким начесом на затылке, высокий седой курчавый мужчина в тройке с галстуком в синюю полоску, два парня в черных свитерах и круглолицая юная шатенка в брюках и с хвостом на затылке. Сама комната была похожа на телестудию: на три кресла перед матерчатым задником нацелились софиты и объективы двух серебристых коробок на высоких треногах, а на длинном столе в глубине комнаты мерцали экраны телевизоров и замерли в тревожном ожидании алюминиевые катушки видеомагнитофонов.
Человек с челочкой показался сильно знакомым. Физик? Конструктор ракет? Компьютерщик?
- Да, - несколько растерянно ответил Виктор. - В России так ходят... и в Китае тоже.
- Странно, - знакомый незнакомец продолжал оглядывать Виктора со всех сторон, словно Тарас Бульба сыновей, - кошмарное отставание от прогресса науки и техники. Все те же природные материалы, нет легкости... Она, одежа то-есть, не безразмерна?
- Нет.
- Невероятно!
- Уважаемый коллега, - заметила дама мужику в челочке, - ваша задача в том и состоит, чтобы сделать очевидное невероятным... то-есть, невероятное очевидным. Позвольте представиться: Коломенцева Валентина Кузминична, руководитель группы, член-корреспондент... ну это не важно. Семен Евгеньевич Зарубин, ИНК имени Сталина, доцент, - она указала на седого мужчину в тройке, - Натан Борисович, простите, все время забываю...
- Стругацкий, - подсказал человек в челке. - И я Борис Натанович.
- Вы - Стругацкий? - выдохнул Виктор.
- Да а что, мы у вас тоже известны?
- По вам Бондарчук недавно кино снял!
- Мы что, создали что-то на уровне Толстого или Шолохова? Потом сюжет не расскажете?
- Обязательно! А с Аркадием Натановичем все в порядке?
- Нормально, он в депрессии оттого, что вы проморгали коммунизм. Потом, может, присоединится...