Николай Федорович недовольно проводил взглядом за Евой. Запоздало пробормотав извинения, она пробежалась по партам и зацепилась за свободное место рядом со мной. Она помрачнела, но ей ничего не оставалось, кроме как подойти ко моему столу и сесть.
В какой-то момент я даже обрадовался, что Кеша сегодня не пришел. Я откинулся на стуле и принялся внимательно слушать лекцию.
— Не вздумай прикидываться, будто тебе эта лекция интересна. — Тихо прошипела она, пока впопыхах вытаскивала ручку и тетрадь, параллельно здороваясь с нашими одногруппниками. — Ты делаешь себя еще более глупым, чем ты есть на самом деле.
— И тебе привет, зайка. «У тебя такое хорошее настроение», — с сарказмом произнес я.
Я пропустил ее колкость мимо ушей и продолжил слушать лекцию, параллельно листая ленту соцсетей. Осознав, что от меня она ничего не добьется, Ева демонстративно отвернулась, подняла голову и стала внимательно слушать Николая Федоровича.
— Да, представь себе. Хотела приготовить себе поесть, но вместо этого заговорилась с мамой и опоздала на пару. Еще и голодной осталась до вечера. — Тихо произнесла Ева.
Она бросила на меня испепеляющий взгляд и наклонилась над тетрадкой, выводя аккуратные буквы.
Я снова начал смотреть в телефон.
— Хоть изредка, хоть для приличия, иногда что-нибудь записывай, ладно? — проворчала Ева и снова подняла голову. Она являлась эдакой отличницей, которая за всем следит, в курсе всех новостей и имеет в сутках не 24 часа, а 25. Отголоски прошлого давали знать. Но на самом деле я знаю, какой она была «отличницей».
Многие преподаватели говорили, что ей нужно ломать свой «синдром отличницы», на что она спорила и отвечала, что университет позволяет ей учиться прекрасно. А то, что другие не хотят этого делать — это, увы, совсем не ее проблемы.
— Не пытайся делать вид, что тебе интересно и тебе не хочется свалить домой.
— Боже, как же жалко, что сегодня нет Кеши. Он бы избавил меня от твоего бурчания. — Я наигранно закатил глаза и не смог сдержать усмешки. Ева также смотрела на меня раздраженно.
— По-моему, бурчишь пока тут только ты.
Она пристально посмотрела на меня, но увидев, что я не отвечаю на него, повернулась обратно.
Интересно, о чем она сейчас думает? Как сильно она не может меня терпеть, какой я дурак или как хочет просто взять и обнять меня? Если честно, то я бы склонялся больше к третьему варианту.
И я решил сыграть с ней злую шутку. Несмотря на свою неприступность, когда я говорил всякие пошлости или заставлял ее смущаться, она всегда краснела, как помидор.
Пока Николай Федорович говорил по влиянии Ближнего Востока на геополитическую карту мира, я пододвинулся к ней.
Как хорошо, что мы сидели на последней парте, и никто не обращал на нас внимания. Я решил воспользоваться шансом и незаметно наклонился к ее уху.
— Всегда ли вы чисты сердцем, мадемуазель?
У нее наверняка пошли мурашки от моих слов.
Ева
У меня такие мурашки по всему телу пошли.
Его низкий, чуть с хрипотцой, голос просто манил. Я уверена, что он специально так сделал, чтобы у меня волосы встали дыбом. Я почувствовала, как щеки наливаются румянцем. А он ведь знал, как меня смутить и разозлить одновременно
— Нет, папочка, я была не чиста сердцем два раза.
— Да? — Он стал еще ближе ко мне, так, что губами касался мочки уха. Я затаила дыхание и опустила голову, чтобы никто не увидел моего раскрасневшегося лица. Благо, я не стала делать хвостик, поэтому волосы как нельзя кстати закрыли мое лицо.
Я молилась, чтобы он не стал делать всякие непристойные вещи. Это ведь совсем не в его стиле — делать это со мной. Он что, решил включить Дон Жуана[1] на глазах у всей группы? Я была смущена, возмущена, все еще обижена на него, но во мне разгорелся огонь, и мне захотелось подхватить ту игру, которую он начал. Я пододвинулась ближе к нему, так, чтобы его губы касались моей шеи.
— Да, папочка, я два раза была не чиста сердцем, находясь рядом с Вами.
Я почувствовала кожей, как Андрей выдохнул и улыбнулся. Горячее дыхание обожгло меня. Наверняка ему понравился мой ответ.
Но для меня называть парня «папочкой», это слишком. Я поняла это лишь позднее.
— И считаю, что я согрешила, и все это большая и большая ошибка.
— Коваленко, хватит мешать своей одногруппнице слушать мою лекцию. — Николай Федорович строго посмотрел на него, задержал взгляд на мне и вскоре продолжил лекцию.