«Тенебра несчастна. Она заново открыла мне двери в жизнь. А я уже успел причинить ей столько боли...» - Понимал Рэвэй.
- Не надо. - Тихо сказал он, помолчав, - Мне не больно.
Только сейчас Лавинии удалось разглядеть лицо этого загадочного, туманно-серого человека . Волны пламени окрасили чистый облик в хинакридоновый цвет.
Ну разве могла она оставить его?
С другой стороны, зачем она так беспокоится?
Море огня дало исток водопадам сочувствия, отзывчивости и доброты, хлынувшим из его серо-голубых, почти прозрачных глаз. Доходя до раненой скулы, водопады впадали в алое жерло раны, из которой медленно растекалась по белому лицу кровь...
- Возьми. - Прошептала Лавиния, протянув ему носовой платок. Она верила, что Рэвэя не нужно утешать словами. Его чувства разбились, и осколки их затерялись во мраке. Но в темноте нельзя искать без света. А свет исходит от сияющих, целых чувств.
- Спасибо. Но мне это не пригодится. Я не умею плакать. И чувствовать тоже. - Ответил Рэвэй. Ни голос, ни плечи его не дрожали. Он сидел, утонув в море пламени, бездвижен и абсолютно спокоен. Но водопады сочувствия на лице не прекращали своего потока.
- Не говори неверные вещи, - сдержанно ответила Лавиния, - если бы ты не умел чувствовать, тогда бы не плакал.
- Это не слёзы. - Перебил юноша, - Это печальные мысли моего автора... Я один из них. Всего лишь мираж, наваждение, вызванное печалью. Я - замученная книга... Я не могу отдавать ничего, кроме несметной тоски...
Он упал лицом на колени. Море пламени заиграло приливами на белых, сияющих тихим светом волосах. Лавиния аккуратно коснулась рукой плеча. Он, несомненно, умел, умеет и будет уметь чувствовать, как никто другой. Его сердце билось так громко, что беспокойный ритм проходил по руке, как по мостику, и отдавался в груди девушки.
Она прятала, нещадно запирая на замок все чувства, сохраняя их для ролителей. Каждую улыбку, слезу, восторг...
Но чувства не могут, притаившись, тихо ждать. Им нужно жить, и они, разбив все замки на сотни мелких кусочков, вылетали салютами в горизонт ночного неба, под которым горько плакала милая, добрая девушка...
Искренние моменты были для неё синонимами отчаяния.
Пламенное море продолжало равномерно колыхаться, согревая две смятенные души.
Рэвэй не сбросил руку Лавинии. Не в его воспитании было простить себя за то, что позволяет ей утешать себя, обманывающего её светлое, доброе сердце и затягивающего её в недра печали. Её пальчики дрожали, поглаживая его плечо, похожее на неподвижный камень, о который с громким плеском рассыпаются на сотни брызгов живые, летящие волны.
...
Девушка поднялась, осторожно убрав руку.
Пора уходить.
Скоро наступит вечер...
От этой мысли образовалась пустота в сердце и начал душить ком, но Лавиния, резко отвернувшись, твёрдо направилась к выходу. Волны огненного пламени добрались и до её сердца.
В глазах всколыхнулись озёра, резкими водопадами срывающиеся в пропасть...
Глава 10. Луч, указавший дорогу
«А по дороге идёт человек,
И снег ему кажется чёрным...
И если ты встретишь его в пути,
Пусть вздрогнет в душе звонок!
Рванись к нему сквозь людской поток,
Останови, подойди!»
Э. Асадов
Над Аралибрисом расцвёл новый сиреневый вечер. Макушки деревьев едва пропускали его под зелёную душистую крышу. Под ней скрывается свой уютный, спокойный и тихий мир, погружённый в хвойный полумрак. Деревья крепко и надёжно держались друг за друга мощными ветвистыми руками, чтобы укрыть под душистыми сводами каждую взволнованную душу. В хвойном царстве правит гудение ветра и шелест листьев, нашептывающий ответы, которые ищут путники.
А над лесной крышей - небо...
У него своя вселенная: бескрайняя, просторная и уносящая взгляд в лазурную глубину. В ней нет места несказанным словам, сомнениям и несбывшимся мечтам. Если оно спустило к тебе лестницу, впуская в свою лазурь, значит, все твои слова коснулись сердец адресатов, мечты вспыхнули яркими звёздами, а смятение ушло вместе с вопросами, на которые ты долго искал ответы...
Чайки размеренно парили в открытых объятьях, почти не взмахивая крыльями, а подолгу держа их расправленными.
Их несло небо...
Вечерний шлейф задел башню, с самой вершины которой смотрела туманным взглядом на крышу тихого мира Тенебра. Всё: вечер, лес, небо, птичьи голоса, было для неё чёрным...