Мэлори покосилась на экран и в который раз пожалела, что сделала эти чёртовы фотки. Какой-то умелец превратил одну из них в мем. И скрыл все «стратегически важные места» под надписью: «Не подходи, а то затрахаю!», и та горела ярко-красным цветом.
Судя по тому, как гордячка распахнула большие глаза, эту картинку она видела впервые. И возмущённо воскликнула:
– Кто это сделал?!
– Не я, но графика отличная! В жизни у тебя всё гораздо скромнее. – Хармон очертил в воздухе воображаемую грудь.
– Пришёл поглумиться, да? – раздражённо бросила Мэлори и шлёпнула шефа по руке.
– Да, а ещё поздравить тебя. А чем ты недовольна? Соберёшь толпу фанатов...
Мэлори оттолкнула его и бросилась прочь. А Хармон с довольной ухмылочкой оценил, как изящно на ней смотрится новый оливковый костюм: узкие брюки и халат до середины бедра. «Моя заслуга! Правильно сделал, что отчитал эту вредину за юбку и выбросил её балахонистый халат».
– Кстати, красивые трусики! Они сейчас на тебе?! – Хармон шёл за Мэл попятам и зудел над ухом, как надоедливый комар.
Упрямица ничего не ответила, только ускорилась, направляясь к уборной.
– Куда ты? Дать объявление в мужском туалете? – не унимался Кит. – Не забудь написать свой адрес!
Но Мэл заскочила в женский туалет. Хармон бесцеремонно вошёл следом за ней, заметив, как она скрылась в ближайшей кабинке.
– Собираешься рыдать? Из-за фотки?
В ответ услышал резкий грохот.
«Что глупышка делает?!»
Через зазор между полом и дверью кабинки Кит увидел, как ходит ходуном урна. И бьётся о стену. Похоже, так Мэлори вымещала гнев.
– Иди отсюда! Это женский туалет, между прочим!
– Здесь нет ничего мужского или женского. Здесь всё моё!
Их диалог прервали две лаборантки, которые переступили порог уборной, но, увидев шефа, изумлённо замерли.
– Дамы, прошу прощения, – сказал Кит. – У нас серьёзный разговор. Приходите позже. Спасибо за понимание.
Едва за ошалевшими женщинами захлопнулась дверь, шеф снова обратился к Мэлори: – Ты собираешься там весь день сидеть? Из-за шутки? Ты юмора не понимаешь?
Раздался странный звук, словно страдалица снова «наказывала» урну. Затем дверь её кабинки с грохотом распахнулась, ударившись о соседнюю кабинку.
– Эй, полегче, – Хармон резко замолчал, когда поймал свирепый взгляд Мэл, а та, стиснув зубы, двинулась прямо на него. И не говорила, а рычала:
– Не понимаю я такого юмора. Так что давай закончим с шутками. Я уже сказала, что увольняюсь и решения своего менять не собираюсь.
– У тебя ведь полно вариантов, и другая клиника с радостью подлечит твоего женишка.
От этих слов Мэлори изменилась в лице. Конечно, уволиться она не могла. По крайней мере, пока Айк не выздоровеет.
– Нравится унижать людей?! – осмелев, перешла в наступление Мэл. Даже её голос зазвучал уверенно.
– Я обожаю, когда ты развлекаешь меня и скрашиваешь скучные будни яркими красками, такими же, как полоски на твоих трусах. – И Хармон снова сунул ей под нос фотографию.
– Ты просто жалок. Я знаю, почему ты это делаешь. Но слухи про твою мать и моего отца – неправда.
– Тебе-то откуда знать?
– Оттуда! Мой отец был хорошим человеком, в отличие от тебя, – заявила Мэлори, стерев ухмылку с лица собеседника. – И не смей за мной идти! – Она пулей вылетела из уборной.
Хармон немного выждал и нагнал её в коридоре, стараясь на всякий случай держаться на безопасном расстоянии.
– Вообще-то, это моя клиника! Если я захочу, вы все будет голышом здесь ходить и на цыпочках!
– Совсем больной?! – выкрикнула Мэлори и побежала прочь.
«Опять бежит», – подумал Хармон.
И представил, как гордячка войдёт в лабораторию и забьётся под стол или спрячется за стулом. Начнёт прислушиваться, что болтают про неё коллеги. Раскраснеется до кончиков ушей, надует милые губки. А что потом? Неужели глупышка будет сражаться с каждым обидчиком? Махать руками, подобно ветряной мельнице?