Эпиграф
…Другой я способ дрессировки знаю,
Как сделать, чтоб послушна стала зову:
Без сна ее держать, как соколов,
Что бьются, бьют крылами непослушно.
Сегодня не поела, - завтра то же.
Вчера ночь не спала, - не спать и нынче.
И как в еде нашел я недостатки,
Так буду придираться и к постели.
Туда, сюда подушки разбросаю,
Все простыни, перины, одеяла!
Причем всю суматоху эту выдам
Я за почтительнейшие заботы,
И в результате я не дам ей спать.
А если и вздремнет, начну ругаться.
И криком снова разбужу ее.
Да, добротой такой убить недолго;
Я этим укрощу строптивый нрав.
Кто знает лучший способ укрощенья,
Пускай откроет всем на поученье.
У. Шекспир, "Укрощение строптивой"
-1-
Историю эту в иных краях рассказывают по-разному. И то дело: не везде сейчас о колдовстве можно говорить вслух. Оттого и вышло, что в пересказах тех главное позабылось, мораль стала иной, словно сказку вывернули наизнанку: рукава те же, материал такой же, а вид – нет, вид совсем не тот. Впрочем, мой рассказ ничуть не правдивее остальных - но и не более лжив.
Как говорили мне, случилось это во Фреченто, что на север от Иллирии. Городок бойкий, хоть и не столица, а карманников - так едва ли не больше, чем на иллирийском рынке. Полно богатых домов с красной черепицей, улицы и площади мощены камнем, а в праздники, когда повсюду флаги, ленты и цветочные гирлянды - ничуть от Иллирии не отличить, клянусь своим болтливым языком.
Колдовство, о котором пойдет речь в нашей истории, в ту пору пребывало в почете, и чародеи сравнялись в правах с самыми знатными господами, даром что управлять своими имениями не умели и шальное богатство спускали быстрее, чем наживали – то бишь, в считанные дни.
Один такой колдун, именовавшийся Питти, проигравшись накануне в игорных домах Иллирии в пух и прах, прибыл во Фреченто и остановился в захудалой гостинице. Расплатиться ему пришлось щегольским бархатным плащом, а затем хозяин еще и шпоры с него стребовал, ведь денег при себе у Питти не имелось вовсе. Не в первый раз наш колдун оставался с пустым кошельком и голодным брюхом, ведь он был весьма молод и по человеческим, и по чародейским меркам, однако в тот промозглый зимний вечер его одолела тоска по мирной и спокойной жизни.
-Ох, да сколько можно куролесить! – бормотал он себе под нос, с отвращением цедя дешевое вино. – Чуть только избавлюсь от долгов, как снова все истрачу! Пустая голова! Кредиторы шкуру с меня спустят, и верно сделают, ничего иного я не заслужил…
Однако поступки колдуна несколько противоречили его словам: с кредиторами юный Питти встречаться определенно не желал и шкуру свою берег, оттого сбежал из Иллирии куда глаза глядят. Сумма, которую он задолжал, была весьма солидной, и надеяться на то, что ближайшие заработки восполнят долг, не приходилось. Имение Питти давно уж пришло в упадок, и, даже пустив его с молотка, молодой чародей не спас бы себя от долговой ямы. К тому же, он любил свой старый дом и, несмотря на нынешнюю свою легкомысленность, не желал с ним расставаться, смутно надеясь, что в будущем сумеет остепениться и осесть в родных краях.
По всему выходило, что следовало жениться.
В те времена знатные господа нередко отдавали младших дочерей за чародеев, считая их если не ровней себе, то, по меньшей мере, ловкими пройдохами, которые нигде не пропадут. Но деньги идут к деньгам, и невесты с богатым приданым доставались отнюдь не тем колдунам, которые кутили без продыху в ночных притонах столицы. Питти знал, что долгами и разрушенным поместьем ему во Фреченто отцов зажиточных семейств не прельстить, хвастать же чародейской одаренностью перед теми, кто в уме ловко считает деньги, и вовсе дело бессмысленное. Что толку рассказывать о том, как велики твои умения, если твой плащ в залоге у трактирщика?..
Однако у Питти имелся козырь: он был весьма хорош собой, и достояние это было честным, без единой капли магии. Придирчиво рассматривая свое отражение в начищенном медном чайнике, он изгибал брови, принимал суровый вид, щурил глаза - редчайшего зеленого цвета! – и поправлял черные, как смоль, волосы. «Да какая из девиц этого города устоит передо мной? – наконец подумал он, удостоверившись в собственной привлекательности и вернув чайник недовольной кухарке. – Когда в дело нельзя пустить деньги, приходит время для любви! Довольно растрачивать себя на бесполезные страсти, пора этому дару богов принести мне хоть какую-то пользу. Решено! Завтра я продам коня, узнаю, в каких домах здесь есть девицы на выданье и женюсь на самой богатой!.. Пусть будет страшна как смертный грех – мне всегда отлично удавались мороки и личины, порадую женушку в счет приданого. А окажется благонравна – продлю ей жизнь и молодость вровень со своими собственными!».