Но и Питти пришлось несладко: жизнь в родных стенах раньше казалась ему скучной, а теперь, когда с деньгами стало вовсе худо – попросту нестерпимой. Кладовые еще не опустели, но были близки к тому; в винном погребе – только никудышная кислятина, отовсюду свисала паутина, а простыни – сплошь дырявы. Глаз радовали только шкафы, полные самых изысканных нарядов, до которых колдун был большим охотником – да и те, возможно, вскорости пришлось бы продать. «Ах как было бы славно, - думал Питти, приуныв, - если бы я сделал так, как собирался: женился бы на обычной девице, которая бранила бы слуг и следила за кухаркой! От женитьбы на Жустине пока никакой выгоды – одни убытки. Скорее бы свадьба Лютио, уж там я вытрясу из тестя приданое и заживу на широкую ногу!»
Было и кое-что другое, о чем колдуну лишний раз вспоминать не хотелось: с каждым днем колдовство, усмиряющее жену, давалось ему все тяжелее. Он кое-как отдыхал ночью, но с утра вновь приходилось подновлять чары, чтобы слуги видели – госпожа жива, выходит к завтраку и желает мужу доброго дня.
На третью или четвертую ночь беснующаяся Жустина притихла, и Питти поспешил обрадоваться: упрямство жены укрощено!.. Он, как и прежде, повторил слова заклинания, прежде чем позволить челяди открыть засовы – жена молчала, как обычно. Спустилась к завтраку – вновь, как обычно. И колдун ничего не заподозрил до той самой минуты, когда на стол подали кушанья – лучшие из тех, что можно было состряпать из небогатых запасов кладовой. Стесненные обстоятельства не отбили у колдуна любовь к хорошей кухне, и даже напротив – сделали еду едва ли не единственной его нынешней радостью.
-Не так уж плохо для нынешнего нелегкого времени! – сказал Питти, довольно потирая руки, и из вежливой привычки пожелал жене приятного аппетита, хоть знал, что с таким же успехом мог обратиться к каменному истукану.
-А мне кажется, что пригорело и воняет, точно помои! – внезапно ответила она, хищно усмехаясь. – И тарелки вымыты из рук вон плохо! Я б из таких кормила разве что свиней!..
Питти от растерянности выронил ложку, а Жустина, не теряя времени, схватила супницу и опрокинула на стол, а затем принялась бить о стены тарелки, чашки, блюда и прочую посуду. Слуги вначале оторопели, но быстро сообразили, что к чему, когда в их сторону полетели ножи и вилки, солонки и перечницы. С испуганными воплями они разбежались куда глаза глядят, да и сам хозяин дома предпочел спрятаться под стол, когда увидел, как супруга примеряется к чайничку, полному крутого кипятка.
Пока Питти пытался совладать со взбунтовавшимся разумом Жустины, она успела добежать до кухни, сотворить там немало бесчинств и лишить колдуна надежд не только на завтрак, но и на обед.
-Забочусь о тебе, муж мой! – кричала она, размахивая согнутым черпаком, как булавой. – Разве можно есть такую дрянь? Тебя погубит это жаркое – в нем одни старые собачьи кости, в очаг все вылить!.. Да эти негодяи вздумали тебя травить, то-то ты бледнеешь и чахнешь на глазах!..
Подступиться к Жустине колдун сам не решался, а отдать приказание слугам, чтобы те схватили свою хозяйку и насильно удерживали – ну, большего бесчестья не придумать. Такое за считанные дни разнесется до самого Фреченто - и прощай, приданое! Как ни желалось Питти отдать приказ – он удержался, но, тем самым, обрек кухню на полное растерзание.
-При всем моем почтении, - безо всякого почтения объявила кухарка, - приберусь я только к вечеру, да и то – если мне дадут помощников. Хотите – пособите чародейством...
Но колдун сквозь зубы отвечал, что чародейства в нем нынче осталось не больше, чем супа в разбитой супнице. То была чистая правда: все, что было – он истратил на свою жену, которая теперь стояла смирно, безо всякого интереса глядя на разорение, которое сама и сотворила.
-Так значит, ты решила копить силы, чтобы сопротивляться колдовству! – рассерженно прошипел Питти, таща супругу в ее покои. – Посмотрим, кто кого!..
Конечно же, Жустина ничего не сказала, поскольку сейчас заклятие удерживало ее – но Питти уже понял, что оковы эти не так надежны, как кажется, и окончательно потерял покой и сон.
На следующий день он колдовал с двойным усердием, и до самого вечера жена вела себя, как ему хотелось, но вечером, от усталости, Питти сморила дремота у камина - глаза закрылись всего лишь на минутку! – а Жустины, которая чинно сидела рядом, и след простыл!