-Где она? – завопил Питти. – Куда подевалась моя жена? Святые небеса, неужели сегодня я лишусь ужина?!
Слуги, наученные горьким опытом, бросились на кухню – но там все мирно шло своим чередом. Тогда Питти подумал, что Жустина решила сбежать из дому, и битый час разыскивал ее следы в заснеженном саду. Наконец, кто-то из челяди заметил, что окно покоев самого Питти светится в вечерней темноте.
-Ох, нет! – вскричал Питти и бросился в дом.
Жустину он и вправду нашел в своей собственной спальне: она исступленно полосовала пуховую перину большим ножом, которым до того изрезала все лучшие наряды колдуна. Смеялась она при этом совершенно бесовским образом, а вокруг нее кружились перья, словно в комнате разыгралась вьюга.
-Я приготовила тебе постель, любимый мой супруг! – закричала она, увидев Питти на пороге. – Последнее время ты особенно любишь поспать, не так ли?..
-10-
Ночевать в другой комнате колдун не мог – он не решился бы оставить без присмотра запертую дверь, ведущую в смежные покои Жустины, - оттого до самого утра ворочался без сна на распотрошенных тюфяках. Она же, словно решив мучить супруга и днем, и ночью, вела себя тише мыши, и Питти то и дело прикладывал к двери ухо, чтобы убедиться, не затевает ли жена какую-то пакость.
Однако Жустина оказалась куда хитрее и опаснее, чем он мог вообразить.
Из заклятия, лишившего ее собственной воли, она извлекла всю пользу, которую могла: ее лицо не выдавало чувств, оттого Питти не подозревал, как внимательно и жадно следит она за каждым его движением. Он произносил слова заклинания – Жустина запоминала каждое слово. Он читал свои чародейские книги – она угадывала по шевелению губ, что в них написано, а иногда видела сами страницы и в считанные мгновения заучивала от первого до последнего слова, ибо любые знания о магии заполняли ее разум, как вода заполняет пустой сосуд. Ночью она натирала подошвы туфель липким жиром из лампы, а днем, когда ей позволялось ходить по дому вслед за мужем – наступала на клочки бумаги, упавшие на пол с его стола. Иногда там была записана сущая ерунда, но иной раз попадались и обрывки заклинаний. Жустина складывала их так и эдак, а потом беззвучно смеялась, глядя на то, что получается. Дар был настолько силен, что из самых обрывочных сведений наитие позволяло ей выстроить нечто гармоничное и новое – а измученный и ослабленный Питти ничего не замечал. Дошло до того, что книги из библиотеки чародея сами по себе падали рядом с Жустиной и открывались на тех страницах, которые были наиболее полезны и интересны – магия нашла благодарную ученицу и одаривала от своих щедрот, как могла.
После безобразий, учиненных на кухне и в спальне, Питти приказал вовсе не выпускать Жустину из ее комнаты, но к его удивлению слуги стали жаловаться, что боятся ходить по дому – новая хозяйка виделась им то в одном темном углу, то в другом. Колдуну и самому временами мерещилось ее присутствие за спиной, но запоры и замки оставались на своих местах – не могла же она пройти сквозь запертые двери?.. В поместье воцарился хаос: Питти, выбившийся из сил, не мог понять, что он видит наяву, а что – во сне, но повсюду то и дело случались необъяснимые происшествия. На голову колдуну падали со стен картины и оленьи рога, а его выстиранную одежду уносило с веревок ветром и рвало о ветви деревьев. Огонь в камине ни с того, ни с сего полыхал, точно под адским котлом, да так, что опалил Питти брови и сжег его любимые домашние туфли. В котел с похлебкой угодил грязный веник, а на сковороду – старый башмак. Кто-то отворил двери в кладовую и впустил туда голодных псов, которые оборвали с крюков колбасу и копчености, а сломанная во время вьюги ветка невесть как долетела до окон и разбила стекла, осколками изранив колдуну лицо.
Поначалу чародей решил, что Жустина с кем-то сговорилась, но сколько не грозил слугам – никто не признался, что действует по наущению строптивой жены Питти. Тогда он заподозрил, что челядь взбунтовалась из-за удержанного жалованья, но стоило ему завести разговор об этом, как сразу несколько слуг попросили расчета, даже не упомянув о долге. «Что же это за чертовщина?» - думал Питти, измученный родными стенами так, как не бывал измучен даже в весьма опасных своих путешествиях.
Тут подоспело письмо от Лютио.
-Вот же старый хрыч! – вскричал Питти, немедленно прочитав его.
-Не сочтите за дерзость, сударь, но выглядите вы так, словно только что из гущи боя, - заметил Черуппино. – Помнится, когда мы прощались, то вы были бледноваты, но сейчас на вас вовсе живого места нет.