В сопровождении нескольких слуг супруги отправились в путь, пользуясь прекрасной погодой, установившейся перед солнцестоянием. Морозов в ту зиму сильных не было, а вот снега – хоть отбавляй. Смуглая разрумянившаяся Жустина, укутанная в меха, казалась Питти красавицей – быть может, так действовало на него предвкушение богатства, а, возможно, девушка и впрямь была куда миловиднее, чем ему показалось вначале. Поддавшись порыву, он как-то даже поцеловал ей пальцы, помогая выйти из кареты, а в другой раз – задержал руку на талии жены чуть дольше, чем требовалось.
-Не растрачивай попусту свои ухватки, - ответила на это Жустина. – Какой смысл морочить голову мне? Морочь голову моему отцу – деньги, ради которых ты все это затеял, у него!
-Зря вы думаете, что я не способен от души радоваться вашему обществу, - сказал Питти с некоторой обидой.
-Стало быть, если я помалкиваю и разряжена в тряпки попышнее, то мое общество может показаться приятным? Ха! – воскликнула Жустина.
-Не совсем, - Питти был задумчив. – Скорее, я сумел заметить его приятность, когда перестал опасаться за свою жизнь. Верьте или нет, но мне кажется, что с вами я куда свободнее, чем с кем-либо еще, ведь вам-то известно мое истинное лицо, как никому другому. Спорить не стану: в том, как сложились наши отношения, виноват я сам. Впрочем, как это ни печально – в ином случае они вообще бы не возникли, не так ли?..
Жустина смолчала, но посмотрела на мужа с неприязнью какого-то нового для нее рода: «Зачем ты лжешь, что можешь быть со мной другим? – без труда разгадал он безмолвный упрек. – Что дорожишь мной хоть сколько-нибудь?.. Что понимаешь и принимаешь такой, какая я есть?.. Это слишком жестоко и нечестно даже для тебя, Питти!».
Потом он часто думал, что именно тогда разозлил жену по-настоящему, и та, новая ее обида стала причиной всех дальнейших бед.
Свадьба Фосси и Лютио была главным событием той зимы: молодые богаты, нарядны, хороши собой – разве людям требуется большее, чтобы зрелище показалось интересным? Шлейф платья невесты из лучших кружев тянулся за нею, как хвост за павлином, жених с ног до головы в шелках и бархате, и даже зимние плащи, которые им предстояло накинуть на пару минут – чтобы дойти от паланкинов к храму – оторочены белоснежным мехом горностая, точно у особ королевской крови. За всей этой роскошью никто толком не заметил, что у невесты лицо кислое, а у жениха – мрачнее тучи.
Заботило всех другое.
-А помните, какой нелепый наряд был у Жустины на свадьбе? – переговаривались гости. – Нитки торчали, повсюду швы разошлись! Стыд да и только. Ну, пусть посмотрит, как выходит замуж ее сестрица, да подумает, отчего получилась такая разница. Это старик Дунио отлично придумал - две свадьбы едва ли не подряд, чтоб сравнивать было сподручнее!..
-Негоже девице быть такой переборчивой. Дождалась того, что пришлось согласиться на нищего прощелыгу! Кто не знает, что он женился на ней из-за приданого?
-А бес – ну, право слово, нельзя на него все валить. В порядочного человека демону нипочем не влезть.
-Вот и посмотрим, действительно ли она переменилась.
-Ох, душу готов позакладывать, что как увидит Жустина, насколько богато обставлена свадьба Фосси – тут-то бесовщина и вернется на свое место! Ей самой не досталось ни платья, ни торжества, ни почета.
И все сходились на том, что покажись Жустина на свадьбе - скандала не миновать, ведь самые разумные и смирные женщины впадают в безумство, когда речь заходит о нарядах и свадьбах, что уж говорить о такой ведьме?..
-12-
Питти и Жустина припозднились, но безо всякого умысла: дороги порядочно замело, и даже на улицах Фреченто повозки и кареты порой застревали в снегу намертво – что уж говорить о предместье!.. К тому времени, как супруги показались у храмового порога, все гости заняли свои места, а невеста, удерживаемая по приказу отца за закрытыми дверями, успела дважды разрыдаться и изорвать кружевные перчатки в клочья.
Дунио поспешил навстречу старшей дочери и зятю, не скрывая недовольства и беспокойства. Рядом с ним шествовали двое седобородых старцев, при виде которых Питти скривился, тоже решив, что не станет притворяться, будто чему-то рад.