-Жустина, - громко сказал он. – Я считаю, что свадьба эта просто чудесно устроена! Ты согласна?
-Согласна, - ответила она, подняв внимательный и тяжелый взгляд на Питти.
-Вот, видите? – объявил Питти, которого странным образом начинало тяготить происходящее и вовсе не потому, что Дунио хитрил и злокозничал. – Она согласилась со мной.
-Ну, кто б не согласился, что свадьба хороша? - развел руками старый Дунио, и гости одобрительно заворчали. – Этого маловато, чтобы судить об укрощении нрава. Попробуй-ка еще!
-Ох, гореть тебе в аду! – процедил Питти вполголоса сквозь зубы. – Жустина! А вот еда не слишком-то вкусна! Ты согласна со мной?
-Согласна, - так же коротко и бесстрастно ответила Жустина.
Но не успел чародей сказать, что забава эта не кажется ему более смешной и он не желает далее в ней участвовать, как Дунио уже воскликнул:
-И это тоже не годится! Я заметил, что Жустина ничего не ест, и, значит, ей действительно не по нраву кушанья. Сдается мне, зять, что я тебя перехвалил, уж не обижайся на старика. Действительно ли жена тебе покорна? А, может, это ты ей нынче подыгрываешь, а не она тебе?..
И, разумеется, эти слова тоже показались гостям отличной шуткой, тем более, что почтенный Дунио был преехиднейшим стариком и произносил свою речь с отменной душевностью. Но Питти, знавший в чем подвох, взбесился едва ли не до белых глаз.
-Жена мне покорна в полной мере! – вскричал он, едва удержавшись от того, чтобы не вскочить с места. – И согласится с чем угодно, если это скажет ее муж! Вот, слушайте же, любезный тесть. Жустина! За окном сейчас светит луна, не так ли?..
Все невольно повернулись к большим стрельчатым окнам, за которыми сияло солнце – клонившееся к закату по причине короткого зимнего дня, но все же, безусловно, солнце - привычное глазу дневное светило.
-Там луна, Жустина? – с нажимом повторил колдун, глядя не на молчавшую жену, а на ненавистного тестя.
-Луна, - раздался ее голос. Прозвучал он внезапно так громко и ясно, что Питти поперхнулся и повернулся к Жустине. Она стояла, расправив плечи, и волосы ее, только что убранные в прическу, развевались от невидимого и неслышимого ветра, а глаза светились серебром и золотом, фосфором моря и волчьим голодом.
-Луна! – выкрикнула она, поднимая руки высоко над головой.
А затем она хлопнула в ладоши и воцарилась тьма – полная и непроглядная. И только за окном сияла огромная бледная луна, как и было сказано.
Начался страшный переполох. Женщины визжали, дети плакали, мужчины бранились, и все вместе они, вскочив с мест, сшибались лбами и падали на пол. Музыканты с перепугу изорвали струны, а кто-то так дунул в дудку, что в окнах едва не лопнуло стекло. Во всем Фреченто истошно завыли собаки в один голос, затем во всех храмах принялись бить в колокола, точно при пожаре, и вскоре весь город был объят паникой.
Три дня во Фреченто длилось проклятие ночи, сотворенное Жустиной, и если бы в городе не имелось по счастливому (или, напротив, несчастному) совпадению трое магов – кто знает, чем бы все закончилось.
-Невероятная сила! – сказал о том проклятии Атольфо из Кордио.
-И какая изобретательность! – прибавил дряхлый Хорапольт.
-Я думал, она просто читала мои книги от скуки… - повторял Питти, который даже спустя три дня выглядел опустошенным и растерянным.
Старые чародеи сошлись на том, что обо всем произошедшем следует немедленно доложить верховным магическим чинам, а Питти в том деле пришлось выступать главным свидетелем. Впрочем, свидетельства его оказались по большей части бесполезными: ему даже в голову не приходило, что Жустина обладает какими-то талантами и дарованиями. То, что она умеет считать мешки с мукой и командовать слугами, Питти считал чрезвычайно лестной характеристикой для женщины, и не смог сообщить на допросах ничего сверх того. Куда его жена могла отправиться и как собиралась применять свои познания – он тоже не знал.
-Он лжет, - сказал один из магов, участвовавших в допросе. – Стоит только спросить, куда подевалась его жена – мальчишка сразу грустнеет и начинает мямлить.
-Полно вам, - ответил второй. – Посмотрите на него! Он ходит, точно его пыльным мешком стукнули. Разве не очевидно, что он влюблен?
-Влюблен – и не заметил, что его жена что-то из себя представляет?
-Увы, - вздохнул второй. – Он просто слишком поздно это сообразил.
В конце концов поведение Питти стало таким подозрительным, что комиссия приказала его арестовать и насильно обыскать, что обернулось совершенно позорной свалкой, в которой, к стыду своему, участвовал даже дряхлый Хорапольт. Но при молодом чародее нашлась только крохотная записка, где говорилось следующее: