Пришло время говорить обеты – и вновь она была безмятежна и мила, как никогда ранее, но по щеке поползла слеза, до которой, впрочем, никому не было дела. Мало ли невест плачет на своих свадьбах?.. Гораздо большее внимание досталось той самой Фосси – хорошенькой девице, маленькой и хрупкой точно певчая птичка. Лицо ее попеременно меняло выражение: она то радовалась, что наконец-то сестра перестанет быть проклятием семьи, то стыдилась ужасных обстоятельств свадьбы, и крохотные ушки ее горели ярко-алым светом. Лютио, сидевший неподалеку, тоже краснел – но от другой досады: ревнивцы сразу замечают, когда на их сокровища притязают другие, а сегодня во Фреченто многие холостяки сочли, что помолвка младшей дочери Дунио – чистая условность.
Сам же несчастный отец двух красавиц-дочерей не мог найти себе места от беспокойства и думал лишь о том, что со свадьбой все неладно, как и с женихом. «Ох, что же я наделал! – думал он. – Здесь все сплошной обман. Нельзя спускать глаз с колдуна, и, быть может, если я докажу, что он злонамеренный мошенник и плут, то позор падет не на мое семейство, а на чародейское сословие, гореть ему в аду!..»
Но вновь здравомыслие его не принесло никакой пользы: едва только священник объявил Жустину и Питти женой и мужем, как колдун, едва совладав с заплетающимся языком, громко объявил:
-Отлично! А теперь пусть родственники и гости нас простят, но мы с женой немедленно уезжаем из Фреченто. Да-да, не сменив одежды, и не побывав на свадебном пиру. Мне позарез нужно вернуться в родные края, а Жустина, как моя жена, должна следовать за мной, куда бы я не направился.
Гости всполошились так, что огонь свечей затрепетал, а лавки заскрипели.
-Но это вовсе никуда не годится! – закричал Дунио, уже не скрывая своего возмущения. – Где это видано? Как можно отправляться в дорогу прямиком со свадьбы?!
-Жустина теперь моя по божьей воле и человеческому закону, - огрызнулся Питти, шатаясь и обводя беспокойную толпу мутным взглядом. – Если не я буду распоряжаться ею, то кто тогда? Я забираю ее с собой немедленно, и пусть только кто-то попробует остановить меня, человека в полной мере свободного. Как я приехал во Фреченто, когда мне того пожелалось, так и уеду. До сегодняшнего дня у меня из имущества при себе имелся конь, а теперь – конь и жена. И их обоих я забираю. Кто посмеет удерживать Жустину, того я сочту грабителем, так и знайте. И защищать свое добро буду точно так же, как если б встретил разбойников в лесу!..
В отчаянии господин Дунио, смотрел на суматоху, не зная что предпринять, пока взгляд его не остановился на Лютио.
-Сын мой! – вскричал он, вцепившись в руку юноши. – Ты ведь в приятельских отношениях с этим проходимцем. Да что там! Ты его привел в мой дом!.. И если не желаешь, чтобы я поверил, будто ты с ним в сговоре, то немедленно отправишься за ним. Говори треклятому чародею что хочешь, но если собираешься и дальше звать меня любезным отцом, то тебе придется набиться ему в спутники. Жустина все-таки приходится мне дочерью, и я хочу знать, не собирается ли безумный колдун ее погубить!.. Да и тебе она вскоре будет не чужим человеком, если богу угодно, чтобы вы с Фосси связали свои судьбы…
Лютио, захваченный врасплох, растерянно вертел головой – от Фосси к будущему тестю и обратно. Менее всего ему хотелось впопыхах покидать Фреченто, да еще и в столь смутное время, когда все холостяки города собирались околачиваться у порога Дунио. Но, несмотря на дурман влюбленности, в глубине души он сознавал, что надежнее будет сделать ставку не на чувства юной невесты, а на благосклонность ее отца.
-Ох, ладно, ладно! – ответил он, превозмогая крайнюю досаду. – Конечно, я провожу Жустину до дома Питти и прослежу, чтобы с ней все было благополучно.
Так и вышло, что новоиспеченные супруги покинули Фреченто еще быстрее, чем поженились – безо всяких пожитков, в тех нарядах, что послужили им как свадебные. А следом за ними помчался Лютио, отнесшийся к путешествию чуть более здраво и оттого захвативший с собой пожилого слугу по имени Черуппино.