— Никита, я тебе кое-что расскажу, только дослушай, хорошо?
— Жги, Алена. Уверен, мне понравится.
— Не сомневайся. Я тебя ограбила, — сообщает мне Алена с самым серьезным видом, нахмурившись и надув губки. О, да, хочу эти губки.
— Давай пилить куш, я в доле, – не понимаю, что она имеет в виду, и хочу ее поцеловать, затаскиваю к себе на колени.
— Ладно. Тогда по-другому, не перебивай. Ты же знаешь, что я взломала твой сервер? Не один раз?
— Знаю. И ты за это обязательно еще получишь по своей соблазнительной попке, — шепчу ей в ушко, Аленка посмотрела на меня и наконец-то поцеловала, конечно, я сразу же полез искать молнию на ее вечернем платье.
— Подожди, Никита, — Аленка отстраняется и шарит по моему лицу глазами. — Я должна тебе рассказать. Послушай, пожалуйста.
— А потом нельзя поговорить? — спрашиваю, хотя сам понимаю, что пора бы уже и узнать хоть что-то о ней. Мысленно обещаю одуревшему младшему ночь разврата и, усаживая Аленку обратно на диван, говорю: — У тебя две минуты, потом я за него не ручаюсь, — положив ее ладошку на ширинку, предупреждаю Аленку.
— Потом ты скорее всего передумаешь. Слушай. Один нехороший человек воспользовался моим каналом под моим именем и провел сделку, забравшись в твой макбук, воспользовался твоей электронной подписью. Он создал договор купли-продажи от твоего имени отеля на Симиланах за смешную цену. Покупатель Алена Громова. На днях ты, наверное, получишь запрос об этой сделке из регистрационной палаты. Потому что я сделала допсоглашение о расторжении, но я не юрист и не знаю, все ли я сделала правильно.
42. Алёна
Никита молча смотрел на меня, сложив руки на груди. Взгляд выжидающий, как будто дает мне шанс объясниться подробнее. А что я могу ему ещё сказать? Даже просить помочь мне с этой сделкой стыдно. Не говоря уже о том, чтобы он согласился сделать вид, что это он сам её создал. Это уже бред на грани фантастики.
— Никита.... Прости, я действительно не думала, что такое вообще возможно. У тебя будут проблемы из-за этого?
Никита продолжал молча сканировать своими холодными льдинками, и я не выдержала его взгляд и, кажется, готова разреветься.
— У тебя кровь на щеке, подожди, я принесу аптечку.
Вскочив убежала в ванную. Калейдоскоп эмоций всё-таки выплеснулся в слёзы. Надо взять себя в руки. Ты всё сделала правильно, Алёна. Это лучше, чем он узнал бы по-другому. Наверное, лучше. Стоя в ванной, услышала, как хлопнула входная дверь. Ну вот и все. Ушёл.
Жизнь превратилась в гонки по вертикали и, кажется, я не справилась с управлением. Он ушел. Не поверил или просто посчитал, что с него достаточно? Не знаю, да и какая разница. Даже если бы не было всего этого, в один день он бы точно так же и ушел. Никому не понравится жить с человеком в маске шута. Я должна быть готова к этому, но, черт возьми, теория отличается от практики. Думала, что смогу. Отпущу, ведь так же делают, когда любят? Но я не готова. Совсем не готова.
Я села прямо на пол ванной, сложив руки на согнутые колени и задрав голову к потолку. Ринат так делает, может, и мне поможет? Слезы душили и текли рекой, но облегчения не приносили. Я просидела на полу, наверное, час или больше. Читая вслух то песни Шекспировского шута, то его монолог, пытаясь вернуть себя обратно в скорлупу.
— Меня шутя хлестали по лицу,
Грозила гибелью мне каждая рука...
Но правду и глупцу, и подлецу
Я говорил по праву дурака.
А мир – театр, и я на сцену выводил
Всех тех, кого боялся и любил.
Покуда вечным воздухом дышу –
Я только шут, я только шут, я только шут!
Убит я временем, как выстрелом в упор,
Я ваша совесть, я не нужен никому.
Но об меня палач свой затупил топор:
Я вечный шут, и я смеюсь в лицо ему.
И плачу я, что снова не помочь –
Бессилен Лир, бессилен мир, бессильна ночь.
Я ухожу, сума моя пуста.
Но кто останется у Мавра за шута?
Сквозь гул в ушах слышу, как скрипнула дверь на кухню. Меня нашли? И опять полез холодный липкий страх по спине и затылку. Неужели предал Ринат? Это дом его родителей. Их уже нет, но Ринат тут бывает иногда. И про это место мало кто знает. Неужели он? Друг, с которым я знакома всю свою жизнь. Которого поддерживала в его тяжелые времена и выручала тысячу раз, как и он меня? Тот, кто знает обо мне всё. Тот, кому я доверяла больше, чем себе.
Но я не могу даже пошевелиться, нет сил больше ни на что. Шаги приближаются к ванной, и я просто закрываю глаза и молюсь только об одном: чтобы это произошло быстро и не больно.
Дверь открылась почти бесшумно, только теплый воздух потянулся в прохладу ванной из комнаты, где горел камин. Я упорно не открывала глаза. Потому, что боюсь и потому, что не хочу видеть друга, направляющего мне девять граммов в голову или сердце.