Человек подходит ближе и по ощущениям садится рядом со мной, я узнаю аромат парфюма. Никита. Вернулся. Открываю глаза и поворачиваю к нему голову. Он смотрит на меня, сидя рядом и повернув голову в мою сторону. Не злится, и нет во взгляде презрения, которые рисовала мне фантазия, пока я ревела.
— Роль шута в трагедии «Король Лир» заключается в том, что он своими горькими шутками как бичом подхлестывает сознание Лира. Он ускоряет прозрение старого короля, а потом вдруг навсегда исчезает. Я знаю, что ты сравниваешь себя с шутом, Алена. И... ты все время исчезаешь, и никто не знает навсегда или нет. Я не хочу таких отношений, понимаешь? — Никита говорил уставшим голосом и как будто прощался со мной.
— Да.
— Но я не хочу их ни с кем другим тоже. Ты полетишь со мной в Москву?
— Я не могу. Не сейчас.
— Я ездил в отель, забыл там вещи. Я отправил документы в РП о сторнировании договора. Но не потому, что его могли провести. Не могли. Во-первых, электронной подписи недостаточно, нужны оригинальные документы и живые подписи и не только договор, а еще очень много всего. А во-вторых, я изменил свою электронную подпись, когда обнаружил, что кто-то копался в макбуке и старая теперь недействительна. Чтобы не возникли вопросы о возникновении такого бестолкового документа, мне пришлось отправить объяснение о техническом сбое и ошибочной процедуре продажи.
— Спасибо. Ты… вернулся, чтобы предупредить меня?
— Нет. Я голоден. Приготовь нам ужин, продукты на кухне. — Ник встал и подал мне руку. Подняв меня с пола, вдруг прижал к себе до хруста костей и боли на спине от ещё не до конца заживших ран.
Одной рукой он захватил мой затылок и прижался к губам, жадно целуя и как всегда властно проникая в мой рот языком, опять сводил меня с ума фантастическим поцелуем, страстным и будоражащим кровь.
Я торопливо расстегнула его рубашку, хочу его как никогда. Или как в последний раз. Неважно. Хочу здесь и сейчас. Запускаю руки и прикасаюсь к горячей гладкой коже, хочу запомнить эти тактильные ощущения навсегда, глажу его, и Ник рычит, отрываясь от губ
— К черту ужин.
Подхватывает меня и, задирая платье, усаживает на стиральную машину. Отодвигая полоску трусиков, нежно касается складочек, размазывая мой сок, пробирается глубже, заставляя меня стонать в голос. Снова целует, и я слышу звук открывающейся молнии ширинки. Через мгновение он приставил к моему входу член и, водя им между складок, хрипло стонет мне в рот и входит резким движением, где его дубина тут же попадает в плен, тесно обнимающий и пульсирующий вокруг. Шквал накопившихся за день эмоций перерождается в невероятную и крышесносную эйфорию. Маленькая ванная комната переполнена искрами и разрядами молний. Бешеная, неудержимая страсть поглощает нас обоих без остатка. Я так соскучилась по нему и так его люблю, что мне хватает каких-то несколько минут до сносящей всё на своём пути лавины оргазма. Я мысленно признаюсь ему в любви, а вслух только стоны и его имя на самом пике, где хочу остаться навсегда с ним.
Открывая глаза, вижу, что Никита улыбается и двигается во мне медленно, застывая на мгновение, погружаясь до конца.
— Это ещё не всё, проказница. Тебя ждёт жестокое наказание. Иди сюда, — севшим и хриплым голосом доносятся до меня сквозь вату угрозы Ника.
Ник подхватил на руки, не выходя из меня, и понес на диван перед камином уже без штанов, когда успел снять?
Сев на диван и расположив мои ноги по бокам, прохрипел:
— Где молния у этого платья, Алёна? Сними его, а то придется порвать.
Пока я возилась с молнией на спине и стягивала платье, Ник двигал меня за бедра, разжигая огонь внутри по новой, и я уже через минуту, отбросив платье, снова набросилась на его уже истерзанные мною губы. Немного позволив мне самой порулить процессом, пока он был занят, тиская и лаская грудь. Ник стонал и хрипел, что-то бормоча, затягивая в рот вершинки. Обхватив за бедра, приподнял и задвигался сам, ускоряясь и вновь замедляясь, снова запустил по телу жаркие волны, скручивающийся узел вновь требовал разрядки, сжимая любимца в тисках.
Опрокинув меня на диван, Ник снял трусики, до сих пор болтавшиеся на мне, и, забросив мою ногу на плечо, вновь вошёл, загоняя дубину, кажется, до рёбер. От моих вскриков и стонов, наверное, проснулись все соседи. Но удержать их я была не в силах, этот вихрь безудержно и безжалостно уносил меня, растворяя во вселенной синих глаз с голубыми льдинками.