-Да, что Вера?! Вдруг ему уже всё приелось, а? И я в том числе «нормальной» стала, - тут меня несёт: с горя тыкаю пальцем в свою блондинистую голову. – Я скучная и серая. Тень. Мышь.
-Господи, Слепцова, - хватается за голову Сева. – Ты там часом не беременна?
Приходится надуть губы и глянуть на друга как на идиота.
-Почему это единственный вариант, который приходит людям в голову?
-Потому что ты бред какой-то несёшь. Ну, подумаешь, что на работе потребовали волосы перекрасить. Но ты же согласилась? Да и сама говорила, что работа этого стоила?
-Стоила, - разобижено тяну я.
-Тогда что?
-Просто наша жизнь стала какой-то… Обычной, что ли. Всё вошло в свою колею. И мы какие-то другие, только пытаемся играть старые роли.
-Тогда женитесь.
Я опять фыркаю.
-Ещё про детей скажи.
-А и скажу. Ты же хочешь. Да и замуж он тебя уже сколько раз звал?
-Не могу я, Сев, - чуть ли не всхлипываю. – Детей и замуж надо когда всё понятно, а не когда всё смутно и непонятно.
Глава 2.
Глава 2.
Я уходила от Стаса дважды. Первый раз спустя пару месяцев после рождения Полинки. Чернов пропадал целыми сутками где-то вне дома, разрываясь между работой, Настей с ребёнком и мной в качестве бонуса, не знаю насколько приятного. Это не была ревность или обида. Это было какое-то неподъёмное чувство вины, разъедающее и поглощающее меня всецело. Просто надо было видеть, как он смотрел на этот маленький живой комочек, завёрнутый в стопятьсот пелёнок. Ну ладно, с пелёнками я загнула, но мне-то Полинка всегда доставалась исключительно на прогулках, одетая подобно молодой капусте. Она была маленькой и смешной. Очень похожей на Настю, но с удивительными шоколадными глазами, которые выдавали в ней черновскую кровь.
Стас старался как можно больше времени проводить с дочерью, а я старалась не думать о том, какая же я-мразь. Стас ни разу не напоминал моего отца, зато я… чувствовала себя своей же матерью. И хоть у меня уже тогда был шаткий мир с обоими родителями, я всё равно чувствовала себя неправой, словно разрушающей чужую семью. И пусть Чернов не давал мне поводов для ревности, я всё равно сходила с ума от происходящего. Так если бы я была причиной всех их бед. А может быть, так оно и было.
Пока у меня были учёба и работа в баре, выходило вполне терпемо. Занимая себя всем подряд, я ещё держалась, забивая голову делами и проблемами. А потом настало лето, каникулы, отпуск, в который меня Сева отправил пинками, упирая на то, что я опять похожа на ходячий труп. Короче. У меня организовалась прорва свободного времени, показавшая насколько моя жизнь на удивление пуста.
В то утро Стас жарко поцеловал меня на прощание, перед тем как уйти на работу. Я долго валялась в нашей постели, пытаясь примириться с реальностью вокруг меня. А потом вдруг подорвалась, хаотично мечась по квартире. Хватала вещи, натягивая на себя первое, что попало под руку, а остальное скидывала в рюкзак, и, взяв под мышку Боню, выскочила из квартиры. Получилось сумбурно и совсем неразумно. Ненавижу это своё состояние, но иначе не выходило. Ехала в вагоне метро, ещё не понимая, куда несут меня ноги. Оказалось, что на вокзал.
Вот так всегда. Все нормальные люди в минуты отчаяния бегут к мамам, а я… В Питер, к Роме. Правда, тот ещё ничего не знал, но это были мелочи. Знала же, что примет, что поймёт. Впрочем, можно было ехать к любому из них, в смысле Черновых-Бероевых, результат был бы один – меня бы приняли как самого желанного гостя в мире, а потом костерили бы Стаса, обязательно позвонив тому с нотациями. А какой тогда смысл сбегать, если тебя так легко найти?
Один лишь Рома был способен понять весь масштаб моей трагедии. Это чудо (Стас утверждает, что от слова «чудовище») не выдавало моего присутствия брату целых две недели. Водил меня по барам и Эрмитажу, после чего попытался утопить в Финском заливе, но это была скорее случайность, чем злой умысел.
В общем, Стас искал долго, терроризируя меня звонками и сообщениями. Ответила я ему лишь в первый день: «Я так больше не могу. Просто подумай о том, зачем тебе я. И где в этом всём моё место».
У меня не было цели привлечь его внимания или шантажировать. Мне было необходимо разобраться с самой собой. А рядом с Черновым сделать это было невозможно. Точно так же как и ему, если я рядом. Когда мы вместе – мы дурные и пьяные друг от друга. По отдельности, конечно, тоскливо, зато мозги включаются.