Сэй вздрогнул, почувствовав, как холодная волна страха прокатилась по телу, и застыл на месте, боясь пошевелиться.
— Имя?! — пробасил второй страж.
Ученику понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что от него хотят.
— Твое имя?! — повторил страж.
— Сэй! — выпалил мальчик.
Стражи некоторое время молчали, словно сверялись с собственной памятью, а потом тот, что справа, сказал:
— Проходи, Сэй, ученик Тана.
Сэй громко сглотнул, окинул тревожным взглядом стражей и пустился бежать. Сзади послышался гортанный смех.
10
Выбежав из леса, Сэй оказался на краю огромного дола, усыпанного домами, словно берег галькой. Выполненные из глины, камня, дерева, тростника, маленькие и большие, круглые и пирамидальные — дома потрясали многообразием. Здесь стрельчатые окна соседствовали с квадратными проемами, грубые каменные балконы с ажурными лоджиями, хлипкие деревянные двери с огромными кованными воротами, а грубые подпорки с грациозными белокаменными колоннами. Сэй смотрел во все глаза и не мог поверить, что всё это создано фантазией и руками людей.
— Приветствую тебя, ученик, — послышался чей-то голос.
Сэй обернулся и увидел невысокого мужчину в бархатном халате, с орлиным носом и живым бегающим взглядом.
— Здравствуйте, — немного растерянно произнес он.
— Удивительное зрелище, правда?
— Не думал, что их так много.
Мужчина усмехнулся:
— Ты главное не стесняйся, спрашивай. Все ученики первое время ходят, раскрыв рот.
— Правда? — зарделся Сэй.
— Правда. Давай знакомиться, меня зовут Аям Хмар, я поэт.
— А меня Сэй, я...
— Ученик кругов, — опередил его Аям.
— Скажите, а вы к какому...
— Вон к тому! Видишь справа?
Дом поэта оказался одним из трех исполинов, которые он видел с обрыва.
— Ты не удивляйся, что я угадываю твои вопросы, уважаемый, — продолжал говорить Аям. — Просто вы, ученики, почти всегда задаете одни и те же вопросы. Теперь ты, наверно, спросишь, кто такой поэт?
Сэй лишь кивнул в ответ.
— Поэт — это тот, кто пишет стихи, — сказал Аям. — А стихи — это особая речевая форма описания мира. Вот послушай.
Хмар выставил правую ногу вперед, расправил плечи и зычным призывным голосом начал читать:
Свобода — это звук ветра,
Иллюзия счастья, сладкий эклер.
Лай собаки — знакомый мотив,
Что зовет нас в пространство,
где каждый — поэт и каждый — жив.
— Спасибо большое, мне понравилось, — сказал Сэй.
— Правда? — в глазах Аяма застыло недоверие.
— Честно, стихи хорошие, хотя других я никогда и не слышал.
Льдинки недоверия растаяли, и поэт улыбнулся:
— Я рад, что ты смог оценить столь высокое искусство.
— А можно еще один вопрос... Точнее, два.
— Сколько угодно? — отозвался Аям, разомлев от одобрительного отзыва.
— Скажите, а как называется ваш дом? — спросил Сэй и очень обрадовался, что на этот раз ему дали договорить.
— Я не имею права говорить об этом — пекатум. У входа в каждый дом стоят учителя, и если ты хочешь узнать о доме, то спроси их.
«Никогда бы не догадался, что на свете есть вещи, о которых могут говорить лишь избранные люди», — подумал Сэй, а вслух спросил:
— Хорошо, тогда второй вопрос: вот вы здесь один, а где другие поэты или вы единственный?
Услышав вопрос, Хмар сердито крякнул, и его густые брови сошлись у переносицы.
— Там, где и положено — наверху. На отведенном для поэтов и писак этаже, — сердито пробубнил он. — Их там как собак нерезаных, толкутся, суетятся, рифмы друг у друга воруют, идеи. Стадо баранов, а не творцы. И как они не понимают, для настоящего творца не существует границ. Чтобы черпать вдохновение, ему нужно заходить настолько далеко, насколько позволяет разум. Все границы — условность. Вот я и решил прильнуть к истокам, так сказать.
Сэя удивила такая смена в поведении поэта, но не подал виду.
— Так значит, все жители домов должны приходить на определенный этаж, чтобы писать стихи?