В доме было жарко. Большая русская печь, издававшая мерный гул, изредка по-хулигански потрескивала дровами. Сняв телогрейку, старик прошел на кухню и повесил ее у печи, чтобы в следующий раз, когда понадобится, она была сухой и теплой. Сам Николай Иванович жару не любил, но в последнее время мирился с таким укладом, так как его жена, Татьяна Васильевна, тяжело болела и нуждалась в постоянном уходе. Открыв топку, он подкинул пару поленьев. Взял со стола чайник, заглянул в его алюминиевое брюхо, провел по стенке пальцем и только потом зачерпнул воды из ведра и поставил на плиту.
В ожидании, пока вода закипит, Николай Иванович решил заглянуть к жене. Татьяна Васильевна лежала на кровати, стоявшей вдоль одной из печных стен. Ползунову хватило одного взгляда, чтобы понять: за время его отсутствия состояние больной не изменилось. Тяжело вздохнув, старик вернулся на кухню и усевшись на стул поближе к окну, закурил.
Гроза приближалась.
3
Тремя неделями ранее.
В тот вечер тоже случилась гроза. Они сидели в гостиной и смотрели программу «Сегодня» с Сергеем Доренко, когда первые раскаты грома заставили задрожать стекла в рамах.
— Нужно выключить телевизор, — сказал Ползунов, вставая с дивана и подходя к окну. — Гроза идет. Смотри как иву у дальней рощи пригнуло, почти до земли.
Несмотря на то, что Николаю Ивановичу в этом году исполнилось семьдесят девять лет, зрение его осталось почти таким же острым, как и в молодые годы, чем он небезосновательно гордился.
— Выключай! Выключай! — согласилась Таня Васильевна.
Подойдя к телевизору, старик вытащил шнур из розетки, и старенький «Рубин», грустно всхлипнув, погасил экран. В комнате стало темней и тише.
— Ой, дед, — встрепенулась баба Таня после некоторой паузы. — А я, кажется, поесть свиньям сготовить забыла.
— Успокойся ты, старая, — поспешил урезонить ее Ползунов. — Ты им еще до ужина помои сварила да на печь доходить поставила. Пойдем-ка лучше спать ложиться, время позднее, завтра нужно рано вставать. Дел на дворе много, зима на носу, оглянуться не успеешь, снег повалит, а у нас дров не заготовлено, сено не убрано, да и крышу на сарае подлатать нужно.
Старик подошел к дивану и помог жене подняться. Провожая Татьяну до кровати, Ползунов впервые ясно осознал, что супруга серьёзно больна. Иного объяснения ее забывчивости и заторможенности он не находил. Раньше он списывал всё на старость, но теперь понял, что ошибался.
Гроза громыхнула совсем рядом.
— Ой! — запричитала Таня Васильевна. — И вправду сильно бьет, как бы в дом не угодило молнией-то, сгорим же. И чем это люди так бога прогневали?
— Не угодит, не бойся, если сама только беду не накличешь. Полезай в кровать да спи. Утро вечера мудренее, — ответил Ползунов.
За окном в третий раз ударил гром, а следом крупные капли дождя застучали по жести подоконников. Дождь всегда успокаивал Ползунова и помогал заснуть.
Ночью впервые за долгое время ему приснился сон — странная мешанина из отрывков воспоминаний и детских страхов, склеенных между собой.
Сначала снился большой черный ворон, парящий высоко над землёй. Ползунов почувствовал, что лежит в траве посреди луга. Он попытался встать, но тело не подчинилось. Ворон каркнул, и картинка изменилась.
Он увидел старый дом в Поволжье, где в детстве жил с родителями. В те голодные послереволюционные годы люди часто умирали. Еды не хватало, и деревни пустели одна за другой. Люди уходили в города, где питались подаянием да временными заработками, а те, кто оставался, жили, особо не задумываясь над смыслом бытия. Они из последних сил тянули лямку забот, пытаясь не отстать от времени и в очередной раз перевалиться вместе с ним в новый день.
Ворон снова закричал. Ползунов испугался горлового крика и сильно зажмурил глаза. Время шло, но ничего не происходило. Тогда он приоткрыл один глаз и увидел, что стоит в отцовской мастерской, расположенной в западной части их дома на чердаке. Появился отец. Он уселся на старую чурку и, нагнувшись, достал с притолоки нечто, завернутое в кусок грубой холщовой материи. Аккуратно положив сверток на стол, отец обернулся и сказал: