— А ну, Колян, поди сюда. Я тут с остатков кожи кое-чего смастерил для тебя.
Неуверенно, словно преодолевая сопротивление воздуха, чувствуя себя одновременно наученным жизнью стариком и юным пацаном, Ползунов сделал шаг.
— Давай сюды ногу, сейчас обновку примерять будем, — сказал отец и с ловкостью фокусника одел на поднятую ногу маленький кожаный башмачок. — Тебе уже пять лет исполнилось, скоро хозяйство сам вести будешь, пока я в город на заработки хожу, так что носи, мужичок, только поаккуратнее будь. По двору босиком бегай, а вот ежели куда для дела понадобится пойти, то тут и пользуй.
Ворон каркнул. Ползунов-мальчик все еще стоял посреди мастерской, но на этот раз Ползунов-старик наблюдал за происходящим со стороны.
— Батька, а почему люди умирают? — спросил Ползунов-мальчик.
Отец, собравшийся править косу, отложил брусок в сторону и, внимательно посмотрев на сына, поманил к себе пальцем. Мальчик сделал несколько шагов, запнулся обо что-то в куче опилок и упал.
Долететь до пола не дали крепкие руки отца. Он поднял сына высоко вверх, чуть подбросил, ловко поймал за подмышки и усадил к себе на колени. Испуганный Коля обхватил мощный торс и прижался к груди отца. От него пахло древесным клеем и хлебом. Отец не стал ругать нерасторопного сына, а лишь удобнее усадил его и, указав рукой в сторону верстака, спросил:
— Знаешь, что это такое?
— Точильный камень, — гордо ответил Колька.
— Молодец, а видишь маленькое светлое пятнышко на нем.
На ребре абразивного круга сияло маленькое, с ноготок, солнышко, занесенное сюда лучом света, пробивающимся через обветшалую кровлю.
— Вижу! Вижу! — обрадовался Коля. — Там солнечный зайчик.
— Правильно, а теперь представь себе, что это человечек, — сказал отец, сильно крутанул наждак, и маленькое светлое пятнышко побежало по поверхности, весело помигивая на шероховатостях.
Ползунов-мальчик зачарованно следил за игрой света, но вдруг пятнышко стало тускнеть и вскоре исчезло. Коля догадался: зайчик исчез, потому что на небе облако закрыло солнце, но что этим хотел сказать отец?
— Люди не умирают, они просто уходят в тень, — объяснил отец, смотря Коле прямо в глаза. — А потом появляются вновь. Человек — солнечный зайчик, и ему не дано знать, когда придет его туча.
Ворон вновь каркнул. Никто не знает, когда придет его туча. Он понял это во время войны. В сорок первом году, в первом же бою, погиб отец, а он, двадцатилетний парень, прошёл войну без единой царапины. В этом Полозов видел глубокую несправедливость. Иногда, во время боя, он ловил себя на мысли, что ищет смерти, пытаясь попасть в самое пекло сражения, но, видимо, его туча была очень далека.
Ворон закричал и бросился вниз. Теперь он не просто летел, а камнем падал вниз, и целью его атаки был Ползунов — маленький беззащитный мальчик, стоящий один на незнакомой проселочной дороге. Запрокинув голову, он в ужасе смотрел на стремительно приближающуюся птицу. Ворон становился всё больше и больше. Казалось, он будет расти до тех пор, пока не закроет собой небо. Жесткие глаза-бусинки, чуть приоткрытый клюв и огромные растопыренные когти. Ползунов-мальчик и Ползунов-старик вскинули руки вверх, пытаясь закрыться от грозной птицы, и приготовились к удару.
4
В окно струился яркий утренний свет. Николай Иванович сел в кровати, тяжело дыша. Тело бил сильный озноб. Сердце бешено колотилось, готовое выпрыгнуть наружу, если его не придержат. Пот крупными каплями сбегал по лбу и попадал в глаза, от чего те делались засаленными и слезились. Одевшись, старик вышел на кухню.
По выходным завтракал Ползунов всегда в одиночестве. Так уж повелось в их семье, что в эти дни все утренние работы по хозяйству ложились на его плечи. Баба Таня была «совой» и любила поспать.
Николай Иванович бросил пару кусков сахара в чай, стал мешать ложкой и задумался. Ему вспомнилось сновидение. Дикая смесь фантазии и реальных событий пробудила в душе старика противоречивые чувства.
— И-у-у-ы-ы-х! — раздалось где-то рядом.
Вскочив со стула, Ползунов пересек кухню, коридор и ворвался в спальню. Баба Таня лежала на кровати, лицо белое, тело неподвижно, и только в открытых глазах метались две бессмысленно широко распахнутые бездны зрачков.
— Танечка! — голос Ползунова сорвался на хрип. — Голубушка, что с тобой?