Ползунов проводил Олега до дверей. Попрощавшись, он заперся на засов, вернулся на кухню и, сев на стул, закурил папиросу. Руки его дрожали, а в уголках глаз заблестели слезы, которые, набухнув, скатились вниз, исчезнув в густой седине бороды.
10
С тех пор прошло три недели. Время тянулось медленно. Состояние бабы Тани не улучшалось. Ползунов по-прежнему бережно и нежно ухаживал за женой. Олег приходил каждый день, утром и вечером, иногда допоздна засиживаясь у Ползуновых за чашечкой чая.
Каждый вечер, проводив племянника, Николай Иванович заходил в спальню к жене, присаживался на край кровати и, накрыв ее теплые шершавые руки своими, рассказывал о том, как провел день, что слышал в выпусках новостей, а еще вспоминал их молодость. В такие минуты чаще всего глаза бабы Тани были закрыты, но это не имело никакого значения.
Резкий глухой раскат грома отвлек Ползунова от воспоминаний. На плите, бурля кипятком в алюминиевом горле кипел чайник. Старик, пожав руку супруге, встал и вышел из комнаты. Выключив чайник, он насыпал в кружку немного сушеной чаги, которую в избытке заготовил еще прошлым летом. Залив чагу крутым кипятком, Николай Иванович накрыл кружку полиэтиленовой крышкой.
Ожидая, пока настой заварится, старик смотрел в окно. Холодный октябрьский вечер опускался на деревню — быстро темнело. Полумрак мягко окутывал мир. Вот он сожрал дальний лес, затем луг и песчаный берег реки. Перевалив через реку, сумрак принялся за окраины деревни, но вдруг, не успев проглотить и четверти домов, дрогнул и отступил под натиском уличных фонарей, наполнивших деревню электрическим светом. Мир съежился и теперь имел вполне осязаемые размеры. Его граница проходила по той невидимой линии, где встречались свет и тьма.
Старик поёжился. Он не любил осень, она напоминала о старости. Ужасно хотелось спать. Выпив чаги, Николай Иванович всполоснул под рукомойником кружку и убрал в стол.
— Ну вот, — сказал он. — Ещё один день прожит.
Ночью ему опять приснился ворон. Ползунов лежал в кровати и смотрел в серое промозглое небо, где безмятежно парила гордая птица. Ворон громко крикнул, и в этом крике слышался призыв.
11
Проснувшись, Николай Иванович услышал, как кто-то напевает мелодию старой, всеми забытой песенки. Он знал только одного человека, знавшего эту песню. Ползунов повернулся и увидел Таню. Она сидела на кровати, свесив ноги, и напевая, расчесывала свои длинные спутавшиеся волосы металлическим гребнем. Дрему сняло как рукой.
— Господи, Танечка, счастье-то какое, — шепотом, словно боясь спугнуть видение, заговорил старик. — Неужели отпустило?
Он соскочил с кровати и поспешил к жене. Сев рядом, старик нежно обнял её за плечи.
— Я и не чаял, а ты вон как… Встала, — запричитал старик. — Ты ложись, солнышко, тебе сейчас вставать нельзя. Я сам чего хочешь сделаю, ты только скажи, и я в ту же секунду, мигом.
Баба Таня, молча слушавшая мужа, улыбнулась, совсем как в молодости, когда хотела сказать что-нибудь ласковое, и провела рукой по нервно дрожащим рукам мужа.
— Вот и довелось мне еще разок побыть с тобой, — сказала она. — Ты главное не волнуйся.
Услышав ее голос, Ползунов вздрогнул. Он и сам толком не мог понять, чего испугался, — словно ток прошел по спине. В голосе жены ему почудились страх и усталость.
— Всё у нас будет хорошо, — продолжала Таня. — Ты лучше сходи водички мне принеси, а то в горле совсем пересохло.
Старик улыбнулся, вскочил с кровати и растворился в дверном проеме. Секунду спустя с кухни послышался страшный грохот посуды и чертыханья.
Всё утро они провели вместе. Николай Иванович, радостный и возбужденный, рассказывал жене обо всем, что случилось за время болезни, а Татьяна Васильевна внимательно слушала мужа, ласково поглаживая его руки, и иногда задавала вопросы.
Ближе к обеду разговор их иссяк сам собой, и только тогда Ползунов сообразил, что жена ничего не ела с самого утра. Ползунов помог супруге добраться до кухни и разогрел тарелку щей в микроволновке. Татьяна Васильевна ела с большим аппетитом, чем несказанно обрадовала мужа.
После обеда она сказалась уставшей. Николай Иванович с неохотой отвел ее в спальню и помог улечься. Пожелав жене спокойного сна, он вышел из комнаты. Чуть позже, около трех, Ползунов заглянул в спальню. Татьяна Васильевна крепко спала. Грудь её вздымалась медленно и размеренно. Убедившись, что с ней всё в порядке, старик вернулся к повседневным делам.