— Куда отбывать? — изумился Ползунов, присев на край дивана. — А! Вы, наверное, из городской больницы. Вы знаете, Олег... Макаров, наш доктор, сказал, что ее можно лечить дома.
Старик не на шутку испугался. Он подумал, что Олег все-таки решил отправить бабу Таню в больницу.
— Вы меня неправильно поняли, Николай Иванович, нам нужно отбывать навсегда. Посмотрите внимательно, неужели вы действительно не узнаёте меня?
«Черт возьми, что за бред она несет», — подумал Ползунов.
Девушка определенно выжила из ума. Это все объясняло. И ее пустой взгляд, и неуместное вечернее платье с блестками. Стоп, откуда взялись блестки? Ползунов чуть подался вперед. На абсолютно черном ещё минуту назад платье гостьи, переливаясь под светом лампы, горели тысячи ярких огоньков.
15
Всё произошло мгновенно. Темнота окутала мир, и Ползунов почувствовал, что летит. Он был птицей, большой черной птицей, парящей в безвоздушном холоде космоса. Вокруг в безудержном сумасшедшем танце мелькали тысячи звезд, а вокруг них кружили миллионы планет, населённые миллиардами живых существ. Очень близко мелькнула яркая звезда и вновь навалилась тьма. Из темноты явился звук, заставивший его забиться в истеричной конвульсии. Он узнал их — стон тысячи орудий, смешанный с воплем умирающих и гортанным ором живых, стремящихся в бездну сражения. Это была война, его война.
Справа разорвался снаряд, забравший его друга — Лёху Темкина, вот из-за холма показался танк. Через минуту он раздавит взводного Железняка. А вот и она, молоденькая стройная санитарка с волосами цвета вороного крыла, выбившимися из-под сбившейся на бок пилотки — Тата.
Знание принесло боль. Теперь он понял, кто она. Наблюдая за тем, как Тата неспешно обходит убитых и раненых, он уловил легкое, как бывает в жару над асфальтом, дрожание воздуха над телами. Тата забирала дрожащий воздух, прикасаясь рукой.
Тьма вновь окутала мир, и Ползунов вернулся назад.
Гостья по-прежнему сидела в кресле, улыбаясь.
— Вижу, вы вспомнили меня, Николай Иванович, — сказала она, становясь серьезнее. — Значит, я могу сделать то, ради чего пришла?
— Нет! — закричал Ползунов, вскакивая с дивана, гнев переполнял его. — Вы не можете забрать ее. Ей еще рано уходить, она выздоравливает.
— Она вернулась чтобы проститься, — сказала Тата ровным, холодящим душу голосом. — Поверьте, ей там будет гораздо лучше, чем здесь.
— Молчите! Как вы такая, чтобы решать, что лучше? Вы не знаете, она не сможет без меня! — гневно прокричал Ползунов. — Мы должны уйти вместе! Зачем я останусь здесь без нее?
Голос старика сорвался на высокой ноте. Он хотел во что бы то ни стало переубедить Тату. Отчаяние стиснуло грудь железной хваткой, давая возможность безнадежности ядовитой гадиной вползти в тело.
— Может, можно подождать годик-другой, — прошептал старик, чувствуя, как холодный пот градом катится по спине.
— Вы не за ту меня приняли, — грустно произнесла Тата. — Я всего лишь перевозчик. Я не знаю ту, что приходит чуть раньше меня. Мы с ней никогда не встречались. Возможно, она моя сестра.
Но Ползунов уже не слушал ее.
— Вы бы знали, какая она была в молодости здоровая и сильная, давайте я вам фотографии ее покажу, и вы все сами поймете.
Николай Иванович кинулся к комоду, откинул скатерть, выдвинул верхний ящик и достал пачку старых пожелтевших фотографий. В этот момент из спальни раздался грохот распахивающихся рам и звон разбитого стекла. Старик обернулся. В гостиной было пусто. С замирающим сердцем он вбежал в спальню, понимая, что худшее уже случилось.
Татьяна лежала на кровати. Лицо спокойное и расслабленное — впервые за последние недели. Великая река жизни, наполнявшая ее тело, иссякла. Старик подошел к распростертому на простынях телу и упал на колени, припав головой к груди покойницы. Фотографии с шелестом выпали из ослабших рук и подхваченные врывающимся в распахнутое окно ветром закружили в веселом хороводе посреди комнаты, перемешиваясь с занесенной сюда опавшей листвой.
— Вот и всё, Танечка. Всё закончилось.
Старик обтер тыльной стороной ладони бегущие по щекам слезы. Отныне его удел — ожидание. Он будет ждать красавицу Тату, которая вернется и избавит его от одиночества и страданий. Она отведет его туда, где в нем нуждаются и ждут.