Перепрыгивая с пятого на десятое, я кратко изложил суть проблемы.
Заканчивал рассказ я под неудержимый хохот товарища.
— Ну ты, Витя, даешь, ты бы еще туда хрен запихал!
Веселью Балаева не было предела.
— Да пошел ты, — обиделся я.
— Ладно, не дуйся. Я мигом. У тебя дверь открыта?
И тут меня прорвало: громогласно, витиевато, с перчинкой.
— А форточка открытая есть? — деловито поинтересовался Саня, когда я закончил поминать всех чертовых матерей и их прабабушек.
— Есть! — обрадовался я. — В комнате, которая с торца дома.
— Отлично! Никуда не уходи — скоро буду! — пошутил Балаев, гоготнул над своей неуместной шуткой и бросил трубку.
2
Минут через пять послышался страшный грохот и дребезг стекла. А еще через минуту в ванную вошел Саня. Улыбаясь во все лицо, он потирал рукой ушибленное при падении плечо.
— Черт возьми, чуть стекло не вышиб. Ну что тут у нас? — деловито, словно врач, осведомился он и присел на край ванны.
— Вот, — как можно невинней произнес я, выпучив глаза на застрявший в кране палец.
Палец к тому времени изрядно опух и начал синеть.
— Да-а, хреновое дело! — заключил Балаев, ознакомившись со всех сторон с застрявшей конечностью.
— Еще как хреновое, — уныло согласился я. — Что делать будем?
Саня почесал затылок.
— С мылом пробовал?
— Конечно, пробовал! Ты смотри, как он опух-то! Теперь хоть с мылом, хоть с вазелином!
— А может, воду включим, и его напором выдавит!
— Каким, к черту, напором? Ты когда в наших трубопроводах напор видел? Сплошные запоры! — Я уже почти орал.
— Да ты не кипятись, — стал успокаивать меня Балаев. — Сейчас чего-нибудь да придумаем!
— Ты только думай быстрей, — попросил я, немного успокоившись. — Палец пухнет, вода остывает.
Саня снова принялся усиленно массировать затылок. Две минуты мы сидели молча. Палец синел и ширился. И тут Санька осенило.
— Эврика! — закричал он.
Интересно, если бы у Архимеда палец в кране застрял, открыл бы он свой великий закон? Не думаю. Зато наверняка нашел бы способ быстрого извлечения пальца из крана, но я отвлекся.
— Эврика! — закричал Балаев и просиял. — Есть у меня сантехник один знакомый — золотые руки. Он твой палец враз извлечет.
— Ура! — обрадовался я, хотя с трудом представлял, как слова «сантехник» и «золотые руки» могут характеризовать одного и того же человека. — Давай зови его! Пока я совсем не опух.
Тут Саня принялся чесать за правым ухом. Отчего за правым? Вы у него сами спросите. На меня словно ковш холодной воды вылили. Если Саня чешет череп за правым ухом, значит, не всё так просто в этом мире, как кажется.
— Саня ты чего это? — дрогнувшим голосом спросил я, чуя неминуемую беду.
— Понимаешь, Витя, он к тебе не пойдет, — ответил он и шмыгнул носом.
— Как не пойдет? Ты ему ситуацию обрисуй и денег предложи!
— Тут в другом проблема, — смущенно признался Саня. — Он по утрам вообще никуда не ходит.
Балаев многозначительно щелкнул пальцами у горла.
«Хоть одно утешение, — подумал я. — Сантехник пьющий — значит, мужик нормальный».
Не спрашивайте, откуда такая логика, сам не пойму. Подозреваю причастность к этому таких понятий, как хреновая зарплата, грязная работа и традиция. Короче, если сантехник не пьет, он полный псих, а если пьет — значит, специалист! И нечего тут особо рассуждать.
— Так он что, с утра неподъемный? — спросил я, все еще надеясь на чудо.
— Еще как подъемный. Но только до магазина и обратно. Пока жбан не засадит, за работу не принимается — трясучка. А жбан он только к обеду приговаривает. У него это дело строго по расписанию.
— Черт подери! — Я вновь разволновался. — И что теперь делать! К обеду мне ногу по самое не балуй можно будет ампутировать.
— А ты еще разок попробуй, потяни его, — предложил Саня, кивая на палец. — Может, и выйдет.
Не поверите, но я послушался этого идиота и потянул. От боли у меня глаза чуть на лоб не вылезли. Матерился я на этот раз до хрипоты и заткнулся только тогда, когда Саня вдруг встал и вышел. Перепугался, скажу я вам, не на шутку. Неужели он обиделся и кинул меня одного? Вот гад! Я собрался крикнуть что-нибудь обидное ему вслед, но тут дверь опять отворилась. На пороге стоял Балаев с ножовкой по металлу, а на лице его играла ехидная улыбка.