«Хорошо, что он успокоился. Его карандаши так ужасно скрипят».
По утрам мама говорила, что в темном лесу нет никакого чудовища. Мои братья и сестры знают это, а я нет. Мама забирала из моей комнаты все рисунки и уносила к себе. Она не выкидывала их, а сидела по вечерам, когда её никто не видел, и разглядывала. Я знал и негодовал:
«Она знает про чудовище! Она обманывает всех!»
Однажды в комнате я застал младших сестер. Они перекладывали карандаши так, словно хотели разозлить меня, и я сказал им:
— Не трогайте мои карандаши.
Чтобы подтвердить серьезность своих слов, я больно дернул одну из них за косичку. Узнав об этом происшествии, мама сильно на меня разозлилась, отобрала карандаши и спрятала в печку. Ночью я прокрался на кухню и стал искать в печи карандаши, но не нашел. В следующую ночь снова искал их в печи. И тогда утром мама сказала, что в печи карандашей нет и не было, и не надо по ночам в печь за ними ползать, от меня потом все постельное белье в саже. А карандаши лежат в её комнате на тумбочке.
Я побежал в мамину спальню и забрал карандаши. Чувствовал я себя ужасно. Я два дня не рисовал чудовище — оно могло обидеться.
Вечером того же дня приехал отец, и чудовище ушло. Мама всё ему рассказала. Он хмурился и спрашивал про чудовище, а я смеялся ему в ответ и говорил, что чудовища нет.
— Оно испугалось тебя, папа, и ушло! — говорил я, и отец смеялся вместе со мной.
— Правильно, — говорил он. — Чудовища нет.
А потом, спохватившись, спрашивал:
— А ты сложил карандаши?
— Ага.
— Как я тебе велел?
— Да, горочкой на краю стола.
— Молодец, теперь так всегда и поступай.
В ответ я промолчал.
Трое с лопатой
Сегодня после полудня в дверь позвонили. Услышав звонок, я очень разозлился, поскольку трудился над концовкой рассказа «Тухлые яйца» и дело это у меня совершенно не клеилось. Я решил не открывать, но в дверь звонили так настойчиво, что нервы мои не выдержали, и я пошел открывать.
На пороге, источая непереносимое амбре, стояли три небритых мужика в серых фуфайках. В руках у одного была обычная совковая лопата. Я сдвинул брови и зло глянул на мужиков.
— Премного извиняйте, — виновато начал самый щуплый. — Вы будете Авве Добре — писатель?
— Ну да, — процедил я, внимательно разглядывая гостей.
— Вот и хорошо, — обрадовался щуплый, а его спутники шмыгнули носами в поддержку товарища. — Тут, понимаете, какое дело, нам помощь нужна. Совсем народ достал — ходят следом, глупости спрашивают.
— Так-так, продолжайте, — заинтересовался я и отворил дверь шире.
Из рассказа щуплого стало ясно, что троица моих гостей имеет странную привычку курить, и через неё все свои неприятности.
— Понимаете, привычка у нас такая, — раздосадовано жаловался щуплый, представившийся Федей, под тяжелые вздохи товарищей. — Вот курим мы втроем. Я, допустим, курю. Выкуриваю сигарету, кидаю на землю и притаптываю. Вася, — здесь Федор ткнул белобрысого напарника в грудь, — плюет на окурок, а Ваня (кивок на гостя с лопатой) закапывает его землей. Потом Ваня передает мне лопату, а Вася закуривает. Курит, топчет, Ваня плюет, я прикапываю и передаю лопату Васе. После закуривает Иван, курит.
— Подождите-подождите, а что вы хотите от меня? — прервал я рассказ щуплого.
— Ну, дык как же! Вы это, напишите о нас в своей газете. Объясните людям. Скажите, мол, привычка такая, и пусть они за нами не ходят. А то только встанешь, прикуришь — сразу толпа вокруг собирается. И вот, толком не покурив, приходится топтать, плевать, закапывать. Вы уж посодействуйте — убедите население. Мы люди обычные, к вниманию непривыкшие, стесняемся мы.
— Ну хорошо, напишу, — согласился я, тронутый столь тонкой историей. У каждого из нас есть свои «фишки», и эти трое совсем не исключение. — Сегодня же напишу!
— Спасибо! Премного благодарны! Не смеем задерживать! — воодушевленно за всех поблагодарил Федор.
Пожав по очереди мне руку, гости спешно удалились. Вот такая просьба поступила ко мне сегодня сразу после полудня, и я с удовольствием выполняю её. Дорогие граждане! Пожалуйста, если на улице вы увидите троих с лопатой, не смейтесь над ними, не показывайте пальцем и не пытайтесь следить. Дайте людям спокойно покурить. И помните: кто, когда, как и с кем курит — не ваше собачье дело.