— Что из этого следует? — спросил сам себя Иван Иванович и тут же нашелся с ответом:
— А получается, что если я буду есть волков, то вскоре стану довольно умным.
От столь неординарной и крайне экстравагантной мысли Ивану Ивановичу захотелось выпить. Наполнив стакан на четверть, он залпом его опорожнил. Крякнул от удовольствия. Обтер рукавом губы и презрительно глянул на огурец.
— От вас вся глупость, — сказал Иван Иванович и погрозил огурцу пальцем. — Мелкие душонки — не трансф-фрам-миров-ванные.
Двадцать дней кряду Иван Иванович пил водку, ел только мясо, хищно поглядывал на соседей по коммуналке и грозился в ближайшее время защитить докторскую диссертацию по философии. А к исходу двадцать первого дня Иван Иванович стал кидаться на людей, покусал Иринку, дворничиху, Игоря, слесаря ЖКХ, и верно, натворил бы еще немало бед, если бы не вызванный соседями участковый, который враз усмирил хулигана, оглушив рукоятью пистолета. Ближе к полуночи того же дня Ивана Ивановича отвезли в лечебницу.
Круги на воде
Зинаида Андреевна Полушина умерла под утро в маленькой комнатке коммунальной квартиры, что по проспекту Ленина. Умерла во сне, легко и тихо, никому не причинив особого беспокойства. Женщиной она была одинокой, и потому до обеда в коммуналке никто о ней не вспоминал. Только ближе к полудню Анфиса Викторовна, соседка-пенсионерка из угловой комнаты, решила навестить заспавшуюся подругу.
Обнаружив, что Зинаида Андреевна мертва, Анфиса принялась причитать и креститься. Она никак не могла взять в толк, как такая бойкая и жизнерадостная старушенция могла взять и умереть. В этом Анфисе чудилось некое кощунство.
Причитая над телом покойной приятельницы, Анфиса вдруг вспомнила о деньгах, которые Зинаида хранила на черный день. Подойдя к комоду, старушка выдвинула верхний ящик и откинула стопу пожелтевшего от времени постельного белья. Деньги лежали на месте. Взяв пачку, Анфиса отсчитала ровно пятьдесят рублей, именно столько подруга заняла у нее пару дней назад, сунула их в боковой карман халата, а остальные положила на место. После всех манипуляций Анфиса еще раз перекрестила умершую и пошла к соседям сообщать новость.
Первым Анфисе попался Иван Иванович — алкаш из комнаты напротив.
— Ой! Ванечка! Представляешь, Зина умерла, — навзрыд заголосила Анфиса.
— Как умерла? Еще вчера бегала! — изумился сосед.
— Так и умерла. Я к ней в комнату захожу, а она на кровати мертвая лежит.
— Свят-свят, что ж деется, — перекрестился Иван Иванович. — Да храни господь её душу.
— Пойду Ирине с Колей скажу, они верно на обед пришли уже.
— Беги, беги, родная.
Дождавшись, когда Анфиса зайдет в комнату Ирины и Николая Титовых, Иван Иванович юркнул к Полушиной, поклонился покойнице и осенил себя крестом. Затем подошел к буфету, распахнул створки и из-за пакета с мукой извлёк бутылку водки. Про эту заначку сосед знал давно, поскольку часто сиживал у Зинаиды в гостях. И теперь, логично рассудив, что покойнице водка ни к чему, он решил присвоить бутылку. Покойница ему еще и благодарна будет, если он за помин ее души выпьет.
Ирина и Николай Титовы, узнав от Анфисы о смерти Зинаиды Андреевны, очень расстроились. Беременная Ирина даже всплакнула, вспомнив, что покойная относилась к ней как к дочке. Анфиса попыталась успокоить будущую мамашу, но не выдержала и разрыдалась сама. Когда Анфиса ушла, Ирочка сказала мужу:
— Коленька, беги в жилищное управление
— Зачем? — удивился супруг.
— Как зачем? Ты сходи насчет освободившейся комнаты, поговори, пусть нам её отдадут.
Николай насупился, хотел возразить, но передумал, накинул ветровку и вышел. Между тем новость о смерти Зинаиды Андреевны, подгоняемая Анфисой, облетела весь дом. В тот первый четверг июня в доме только и говорили о том, какой хорошей женщиной была Полушина, и что жить бы ей еще и жить.
Неподалеку от дома, где жила Полушина, был небольшой пруд. На берегу пруда играли Эллочка и Костик Кузнецовы. Они кидали в пруд камни, смотрели на расходящиеся от них круги и, к счастью своему, не ведали о том, что баба Зина из соседнего подъезда умерла.