Они опять замолчали.
Украдкой он любовался ей. Прямой, с легкой горбинкой нос, округлый подбородок, длинные вьющиеся волосы цвета зрелой пшеницы, длинные ресницы, окаймляющие голубые бездонные глаза — именно из-за них он впервые обратил на нее внимание.
На секунду в его душе мелькнула тень сомнения — стоит ли игра свеч? Может, бросить эту опасную затею, бросить и никогда не возвращаться к ней? Но это лишь секундная слабость — легкая ностальгия, зов плоти. Нет, они пойдут до конца — он это знал. Иначе зачем он жил эту жизнь? Зачем трудился долгие бессонные ночи? Зачем исписал неровным почерком тысячи страниц? Зачем, наперекор всем законам науки, бредил безумной идеей? Ему понадобилось двадцать пять лет упорной и напряженной работы, чтобы безумная идея приобрела стройную форму математических уравнений. И теперь, когда всё готово, отказаться от мечты из-за страха? Нет, он пойдет до конца и докажет всем тем, кто ему не верил, что он был прав.
— Если у нас всё получится, что мы там будем делать? — спросила она. — Ведь мы не сможем общаться с людьми.
Он был готов к этому вопросу.
— Мы будем жить. Жить и познавать вселенную! Мы докопаемся до сути мироздания и, когда познаем её, разберем мир по кусочкам, а затем отстроим заново. Наша вселенная будет лучше и чище прежней! Она будет самим совершенством! И мы будем жить в ней! Только ты, я и вечность!
— А ты уверен, что там что-нибудь будет? Да и зачем нам это?
— Конечно, будет. Обязательно будет. Оглянись вокруг! Чего мы достигли? Что мы знаем о Вселенной? Мы превратили Солнечную систему в огромную лабораторию. Мы нашли гравитон, о существовании которого догадывались еще в 20-м веке, мы можем управлять вакуумом, извлекая из него энергию, но что мы узнали о рождении Вселенной!? Что мы узнали о первопричине вещества? Мы по-прежнему знаем об этом столько, сколько знали еще античные мыслители! Сейчас у нас появился шанс! Наверное, единственный в истории человечества. Не воспользоваться им — значит проиграть, признать поражение.
Она ждала этих слов. Он не мог не сказать их. Признать поражение — вот ключевая фраза, мотор, двигавший вперед его изыскания. Признать поражение — вот чего он избегал всю жизнь. В ученых кругах его считали слегка умалишенным, зациклившимся чудаком. Его избегали и отказывали во встрече по любому поводу — он бельмо на глазу Академии наук. Он не может признать поражение — скорее погибнет или покончит с собой. Весь ученый свет высмеял его теорию самопознающей Вселенной, а он проклял всех и продолжил работать. Да, он действительно слегка сумасшедший, но она полюбила его именно таким. Это её судьба, ее рок. Она так и не могла признаться, что, несмотря на степень по математике, ей давно непонятны его выкладки. При проверках расчетов она принимала его слова на веру, поскольку не видела в них логики. Она доверилась ему, и вот наступил момент расплаты. Он считает, что готов к эксперименту. Что же, пусть будет так — жизнь или смерть. Она давно доверила ему свою жизнь и теперь просто следовала за любимым. Неожиданно она поняла, что он все еще говорит, и вся сосредоточилась на его словах.
— И тогда мы станем чистым бестелесным разумом. Победить смерть и познать вселенную — разве не эти две цели двигали весь процесс цивилизации?
Она не ответила, и наступила тишина. Воды озера сомкнулись, проглотив горячее солнце. Где-то вдалеке гукнула сова, и мир, словно по команде, наполнился движением. Легкий ветерок, проснувшись от дремоты, лениво зашуршал листьями в кронах деревьев, от воды потянуло холодной сыростью.
— Ты же знаешь, что я последую за тобой хоть на край света, — сказала она чуть слышно. — Давай сделаем это.
— О, Боже! — вырвалось у него из груди. Он нежно обнял ее и поцеловал в губы.
2
Вокруг не было ничего. Бездушный и бесконечный вакуум, на просторах которого не теплилось ни одной искорки жизни, и только бессчетное количество электронов и позитронов, рождающихся и мгновенно умирающих в пучине пространства, нарушали стройную картину пустоты.
— Ты видишь меня? — спросила она.
— Чувствую.
— Чувствуешь?
— Да, всю целиком, здесь, рядом с собой и одновременно нигде.
— И я тебя! Мне так хорошо и немножко страшно.
— Мне тоже.
Они помолчали.
— А где же наш мир? Где наша вселенная? — спросила она обеспокоено.