— Не Удалый, — уточняю я, — а Удальцов…
— Во-во… — радуется малец, но потом сникает. — Ты мамке не говоли, что я не выучил новую фамилию. Я выучу, у меня память холосая, в-вот…
Я снисходительно хлопаю мальца по плечу, захожу в избу. А там уже мать и еще какая-то женщина, я не знаю ее, но догадываюсь, кто это… расставляют столы, то и дело подбегают к плите, на которой что-то кипит, парится… А в переднем углу сидит Семен Удальцов, и самокрутка у него в руке, и дым от нее тянется к потолку.
— Дядя Семен, — говорю, — что, не пойдем нынче в кузню?..
— Отчего же не пойдем? Конечно, пойдем!.. — восклицает Семен Удальцов и живо поднимается с табурета, но женщина, та самая, полная, с длинными распущенными волосами, укоризненно смотрит на него, говорит:
— Да ты что-о, Семен?.. — И Семен Удальцов снова садится на табурет.
«А пацаны были правы: пропал мужик…» — думаю я, закрывая за собой дверь. Долго сижу с мальцом на крыльце, смотрю, как он катает броневичок, а потом иду к реке, малец увязывается за мной…
Вода в реке с утра холодная, снимаю рубаху, ложусь на прибрежный песок. Закрываю глаза. Слышу, как малец, сопя, возится на песке, и чудное что-то видится мне… Будто я взрослый и сильный, и люди говорят мне: «Завелась в наших краях ведьма с распущенными волосами, и лютует она почем зря… А чтоб присмирела и не делала зла, кто-то должен взять ее в жены. Много в нашей деревне удальцов, но никто не сравнится с тобою. Вот и надумали мы просить: пострадай за общее дело…» Я смотрю на людей, и печаль у меня в глазах. Нет, теперь уже не у меня, а у того мужика, что стоит с краю. Кто же это?.. А, Семен Удальцов… Кланяется Семен Удальцов людям и говорит тихо: «Я согласен пострадать за общее дело…» И уж нет его, вскочил на коня, ускакал в степь… Подходит к толпе председатель в надвинутой на глаза шляпе: «А я что толковал? Женится Семен Удальцов и уж не уйдет из деревни, обрастет корнями. И баловать уж не будет с чужими машинами». Я слушаю председателя и вспоминаю: в прошлом году два мужика, плотники, уехали из нашей деревни. Просили у председателя бумаги, но он не дал. Уехали без документов. И Семен Удальцов грозился сняться с места: дескать, один я во всем свете, никто не удержит меня… Но, думаю, Семен Удальцов шутил: зачем ему покидать избу, в которой жил его отец, а еще раньше дед?.. Отца Семена Удальцова я, хоть и слабо, помню, веселый был человек, возьмет меня на руки, тискает. «Хошь леденцов?» — спросит, а потом посыплет сахаром кусочек хлеба, толкает мне в рот, смеется: «Хорош леденец, а?..» И смелый был, слыхать… Быка-симментала привезли в колхоз, люди к нему и подступиться боялись, а он… Но однажды сплоховал, бык поднял его на рога, и внутри у него оборвалось что-то. Помер…
«Нет, не дурак Семен Удальцов, чтоб съезжать со двора», — говорю я и открываю глаза. Малец тянет меня за руку:
— Ты чо спишь? Вставай!
Поднимаюсь с земли, иду в деревню. До полудня сижу дома, а потом плетусь к дому Семена Удальцова, пристраиваюсь у распахнутого настежь окна возле пацанов. Гостей полный дом, уж и за стол садятся. И отец тут же… Куда денешься? Шафер… И мать среди гостей, и председатель колхоза… Стучит вилкою о стакан:
— Дорогие мои односельчане!.. — Председатель, я уж не раз замечал, когда в настроении, говорит красиво и с чувством. — Нынче мы выдаем… прошу прощения, женим нашего уважаемого товарища. Да!.. — Обводит застолье веселыми глазами: — Семен Удальцов, встань!.. — И, когда тот поднимается, растерянно оглядывая гостей, продолжает: — А в жены себе он берет человека достойного и приятного во всех отношениях. — При этих словах лицо у женщины, которая сидит по центру стола рядом с Семеном Удальцовым, розовеет, она поправляет волосы и почти с нежностью смотрит на председателя колхоза, тот замечает этот ее взгляд и улыбается. — Зовут невесту Муся, а фамилия у нее… гм… Закирова, гм… Бадмаева… гм… Афанасьева… гм… А теперь, значит, еще и Удальцова… — Кто-то спрашивает: «Зачем ей столько фамилий?» Но председатель будто не слышит, говорит, показывая рукою в сторону женщины: — Муся, встань!.. — Ноздри у него дрожат, когда он восклицает: — Горько!.. — Семен Удальцов берет женщину за плечи, тычется носом в щеку. — Чудненько!.. — говорит председатель и опускается на стул.
На крыльцо выходит старуха, вся в черном; горбоносая, тощая, раздает ребятне мягкие, на молоке, шанюшки… Старуху зовут Зина. Зина с Баргузина… Но, может, и не с Баргузина — с другого места. Случатся на деревне поминки или свадьба, она тут как тут… А откуда узнает, одному богу известно. Так и живет: нынче в одном доме, завтра — в другом… Божий человек.