— Конечно.
Костяшки пальцев, вцепившихся в подлокотники, снова побелели.
Где же это она прятала своего не известного миру внука — если, конечно, он и вправду внук? В питомнике, почти наверняка — в питомнике. А тогда зеленый — самый подходящий для него цвет. Читать-писать? Удивительно, что парень умеет связно говорить.
— Вот и прекрасно! Я хочу приставить тебя к связям с общественностью. Чиверы говорят, что ты очень контактен. Ты нравился буквально всем — от рабочих на ферме до маленьких детей.
Седрик Хаббард побагровел и мучительно сморщился — как сделал бы на его месте любой молодой парень.
— Бабушка, но я же…
— Например, — твердо оборвала его Агнес, — у нас бывают важные посетители. Сегодня вот приезжает некая принцесса, а значит, кто-то должен ее сопровождать по Институту и все такое прочее. Твоя, кстати, ровесница.
Рот Седрика беззвучно распахнулся. Как у рыбы, вытащенной на песок, посочувствовал Хейстингз. А принцесса — еще один элемент все той же игры. Нетрудно, кстати, догадаться, откуда приедет эта принцесса. И в такой-то момент старая карга рискнула привлечь к себе внимание информационных агентств! Поразительно, просто поразительно! Скорее всего, она задумала какой-то отвлекающий маневр — что-нибудь дикое, кошмарное. У Хейстингза упало сердце — только полный, законченный идиот может довериться Агнес Хаббард, когда у нее такое настроение. Эта сумасшедшая баба способна на все.
Негромкое предостерегающее “дзинь!”, и на дальней стороне пятиугольного стола появилась голограмма пухловатого человека с бледным, одутловатым, каким-то недопеченным лицом и волосами, поблескивающими, как вороненая сталь.
— А… — кивнула Агнес. — Седрик, я хочу познакомить тебя с ответственными сотрудниками Института. Это — заместитель директора Фиш, возглавляющий Службу безопасности.
Седрик вскочил на ноги, перегнулся через стол, протянул руку для приветствия — и только тут понял, что выставляет себя идиотом.
— Доброе утро, господин Генеральный Секретарь, — масленым голосом пропел Фиш. Масленым, как купоросное масло
. — Господин Хаббард? Надеюсь вскоре встретиться с вами во плоти. Насколько я понимаю, вы намерены посетить Кейнсвилл в самом ближайшем будущем.
— Э-э-э… — Седрик густо побагровел и взглянул на свою бабку (?).
— Завтра, — кивнула Агнес.
— Завтра, сэр.
Лицо Лайла Фиша оставалось безобидным и невыразительным, как тарелка манной каши. Он подслеповато вглядывался в Седрика сквозь чудовищно толстые очки, не дающие рассмотреть его собственные глаза (что и являлось, если верить злопыхателям, единственным предназначением этого оптического прибора). Он был по-собачьи предан Агнес. И он был одним из трех на Земле людей, вызывающих у Уиллоби Хейстингза искренний страх. Ловкий убийца со слащавой, почти подобострастной улыбочкой.
Едва закончился ритуал взаимных приветствий, как прозвучало новое “дзинь!”, появилась новая голограмма, и все повторилось.
За последние годы Рудольф Мур совсем высох и обесцветился. Впрочем, он и всегда был тихим, совершенно непримечательным — блестящий финансист, создатель и руководитель грандиознейшей в истории человечества сети взяток и подкупа. Пламя звезд, струящееся сквозь трансмензор в Кейнсвилл, давало энергию всей земной цивилизации, и, как однажды прикинул Хейстингз, по крайней мере десять процентов прибыли распределялись Муром налево, в обход всех законов и учета. Уже четверть века этот поток грязных денег помогал им всем — Хейстингзу в особенности — удержаться на вершине власти. На верху кучи яростно? рычащих, рвущих друг у друга гордо собак.
Царскую волю Агнес воплощала в жизнь команда из четырех помощников, известных в Институте как “всадники”. Впрочем, один из “всадников” был в действительности всадницей; она появилась в кабинете лично — после того, естественно, как ее немец обследовал помещение на предмет возможных опасностей. В молодости Мэри Уитлэнд являла собой истинное воплощение Матери-Земли. Каждый сталкивающийся с ней мужчина мгновенно преисполнялся уверенности, что эта огромная, черная, откровенно чувственная красавица прямо-таки рвется его изнасиловать. Театр, не более — ооновская Служба безопасности, знающая все про всех, уверенно утверждает, что Мэри и по ею пору девушка.
Старомодная галантность заставила Хейстингза встать, несмотря на страдальческие протесты протеза. А все-таки только ли потому женщины сохраняются много лучше мужчин, что тратят больше денег на ремонтные работы, или есть тому какая-то более глубокая причина? Мэри Уитлэнд была неподвластна годам. От ее приветственных воплей закладывало в ушах, как от рева стартующей ракеты, на черном лоснящемся лице цвела широчайшая улыбка. Раскинув массивные руки, она подбежала к Генеральному Секретарю ООН и заключила его в страстные объятия. При виде такой сцены, внутренне усмехнулся Хейстингз, неподготовленному человеку впору скромно потупиться, чтобы не мешать встрече изголодавшихся друг по другу любовников. А вот что бы делал тот неподготовленный человек на моем месте?
— Ну как же здорово, что ты, Уилл, к нам приехал, — раз за разом повторяла Мэри, не выпуская Генерального Секретаря из объятий, прижимаясь щекой к его груди, молотя его по спине. — Это ж сколько мы не виделись! Ну какой же ты молодец, что приехал…
Единственный в кабинете неподготовленный человек, Седрик, стоял все это время с отвисшей челюстью и взирал на происходящее круглыми, как пуговицы, глазами. Именно он и стал следующей жертвой экспансивной помощницы своей бабушки.
— Ну какой же ты красавчик! — возопила Мэри, бросив изрядно помятого Хейстингза. — Иди сюда, мамочка тебя поцелует!
Седрик отважно шагнул вперед — и тоже получил обработку по полной программе. Интересно, что бы было со мной, попади я в подобную ситуацию в его возрасте? — спросил себя Хейстингз и не смог ответить — мозг отказывался мыслить о немыслимом.
И ведь все это задумано заранее — у Агнес случайностей не бывает. Проверка? Чего проверка? И зачем? И кому она нужна, эта проверка? Во всяком случае, не самому парню. Откуда-то из давних университетских времен всплыл полузабытый технический термин — и Хейстингз поежился. Испытание на разрыв.
Теперь пустовало всего одно кресло. Марвин Бибер, первоначальный заместитель директора по оперативной работе, два года как сошел в могилу, — еще одно напоминание о быстротечности времени. На его место поставили… Хейстингз ни разу не встречал еще этого человека и даже не помнил его имени.
А вот Седрик помнил — он разве что не рухнул на колени, когда, после осмотра кабинета очередным охранником, в дверях появился четвертый заместитель директора.
Высокий и широкоплечий, украшенный умопомрачительными усами, одетый (безо всякой, собственно, сейчас надобности) в свой непременный комбинезон разведчика, Грант Девлин был живой легендой. Легенду эту он создал сам, поддерживая — в отличие от Агнес — великолепные отношения с информационными агентствами. Исследователь десятка экзотических миров, герой яростных (и великолепно отснятых) схваток с кошмарными чудовищами — кто же еще мог занять опустевшее после смерти Бибера кресло? Не ожидая формальных представлений, он пересек кабинет, пожал Хейстингзу руку (излишне крепко) и сообщил, что весьма польщен и так далее (излишне громко). А затем, с пресловутой своей харизмой наперевес, бросился в атаку на и так поверженного в благоговейный трепет Седрика.
— Говорят, ты стреляешь. Снайпер? Седрик кивнул — так резко, что стукнул отвисшей челюстью о ключицу. Великий первопроходец слышал обо мне? Не может быть!
— Я немножко упражнялся с лазером, сэр.
— Грант! Для тебя я просто Грант. Это великолепно! И когда ты, Седрик, отправляешься в Кейнсвилл?
— Завтра… Грант.
Девлин подмигнул, широко размахнулся и шутливо ударил Седрика в плечо.
— Ну а как ты насчет поохотиться? Мы всегда стараемся иметь под рукой планету с хорошей дичью. Крупная дичь. Очень крупная дичь. Твари, рядом с которыми динозавры — что твои кролики.
— Вот так-то, Грант, ты обучаешь моего внука строгому соблюдению правил. — Голос Агнес звучал не очень осуждающе.
— А-а.., ну да! Правила! Ясное дело, мы не имеем права устраивать частные охотничьи экспедиции, так ведь?
Девлин снова подмигнул; в глазах Седрика светился восторг.
Хейстингз окончательно решил, что ему не нравится Грант Девлин, великий первопроходец и непревзойденный охотник.