Земля вновь загудела, пошатнулась и стихла.
– Я разрушил их храмы, – сказал Чарена и поднялся. – Ждите здесь. На холмах поставьте дозорных и начинайте наступать, когда они увидят пламя.
– А если они не увидят пламя? – спросил Аджурим.
Он подошел и остановился рядом. Был встревожен сейчас, неуверен, словно позабыл все победы.
– Если не увидят пламя, – ответил Чарена, – значит, враги покорились без боя.
– Что если… – Аджурим нахмурился, на миг поймал взгляд Чарены и тут же отвел глаза. – Что если огня не будет, но они не покорятся? Что если что-то случится с тобой? Ведь возможно…
– Заклинатель! – оборвал его Повелитель Воинов. Гнев звучал в голосе, но не мог скрыть страх.
– Если так – отомстите за меня, – сказал Чарена. – Но не бойтесь, не придется.
– Но ты идешь туда один, – тихо проговорил Аджурим. – Может, стоило бы…
Ки-Ронг повернулся, наклонил голову и зарычал. Чарена шагнул вперед и бросил через плечо:
– Я иду не один. Со мной кьони.
Земля здесь была расколота.
Трещины змеились, тянулись по склону. Через одни можно было перешагнуть, через другие – лишь перепрыгнуть, но Чарена не останавливался, продолжал спускаться. Шел, словно в кипящем белом море, – волки сбегались к нему, их становилось все больше. Такой огромной стаи не видела даже столица. Ки-Ронг не рычал больше, ступал легко, осторожно, не отходил далеко от Чарены.
Уже показались разрушенные святилища, груды камней над черными разломами. Среди руин петляли новые ручьи: озеро вышло из берегов, вода бурлила, захлестывала камни. Ветер нес запах ржавчины и серы.
Среди развалин стояли женщины. Не воительницы – ведьмы, молодые и старые, полуголые, наспех разрисованные колдовскими знаками, в ожерельях из костей. Стояли неподвижно, смотрели, как приближается враг, как волки бегут вниз по склону. Не так много было этих женщин – сотня или полторы? – но Чарена видел и других, тех, что прятались среди обломков. То ли были ранены, не могли подняться, то ли готовились ударить внезапно.
– Стой! – Высокая ведьма шагнула вперед, взглянула без испуга. В руке она держала серп, солнце пылало на лезвии. – Мужчина не должен ступать на нашу землю.
Чарена не замедлил шага. Перепрыгнул через рваную трещину, вброд перешел разлившийся поток. Остановился лишь у подножия холма – в нескольких шагах от ведьмы.
На ее щеках чернели знаки луны, в волосах блестел полумесяц. Верховная жрица. Позади нее застыли женщины: каждая в центре заклинательного круга, у каждой в руках колдовские амулеты, жертвенные ножи, связки костей.
– Признайте мою власть, – сказал Чарена. – Станьте частью империи. Служите мне, и больше ни один мужчина не нарушит ваших границ.
Кьони кружили по склону, будто не в силах оставаться на месте: принюхивались, склонялись к воде, отбегали прочь. Лишь Ки-Ронг неподвижно застыл рядом с Чареной.
– Я Акарат! – Верховная жрица взмахнула серпом. – Я служу Луне и никогда не признаю власть мужчины! А ты, осквернивший воды Айоры, достоин лишь смерти.
Кьони сомкнулись вокруг Чарены плотным кольцом. Ки-Ронг напрягся, готовый к прыжку. Воздух накалился от ярости волков и ненависти лунных женщин, готовых умереть, но не покориться. Их шепот становился все различимей, все громче, распадался на слова проклятий и молитв.
Но ничто не могло заглушить гнев земли.
Одним движением Чарена начертил в воздухе знак огня, и пламя вспыхнуло. Обломки алтарей, стены святилищ, колдовские круги, – все поглотил огонь. Волны жара не касались ни волков, ни Чарены, но били жриц, не давали остаться на месте, гнали к водам оскверненного озера.
– Луна возродится! – Голос верховной жрицы донесся сквозь грохот огня и крики боли. – Дождемся – ты умрешь, и Луна возродится!
Словно в ответ запели трубы. Их зов прокатился над холмами, на миг заглушил все.
*
– Но я жив, Акарат, – прошептал Чарена. Руки бездумно скользили по страницам, перелистывали одну за одной. – Я жив, и в доме женщин славят мое имя.
Краем глаза он заметил движение и опомнился, поднял голову. Вдоль стеллажей шла девушка, несла книги. Чарена часто видел ее здесь, – она расставляла тома по местам, приносила новые. Усталая, как все в этом доме, но еще не до конца потускневшая, не превратившаяся в тень. Темные пряди вечно падали ей на лицо, не желали прятаться под платок, а когда она улыбалась, то казалась совсем ребенком. Как и у всех вокруг, имя у нее было бессмысленное, детское. Джени, так ее звали.