Чаки пожал плечами и залпом допил кофе.
Сканди вздохнула, захлопнула справочник – что она там искала? – и отодвинулась от стола. Как же она осунулась, даже волосы словно посерели. В который раз за вечер накатила жалость, и Чаки опять не придумал, что сказать.
Сегодня после доклада они долго сидели вчетвером, пересказывали случившееся, и Чаки казалось, что каждый чего-то не договаривает. Наверное, потому что он сам молчал о главном, говорил только о сирене, о взрывах, о беспомощности ученых. Но Сканди и правда выглядела подавленной, несчастной, а Бен даже не пытался ее ободрить, все повторял, что пожар уничтожил полгорода, столько людей погибло, столько гражданских: «А ведь мы эвакуировали ближайший квартал, оказалось мало!» Сеймор и вовсе лишь изредка вставлял пару слов, и проводил Бена долгим взглядом, когда тот ушел – наверное, в лабораторию, за новыми стимуляторами.
– Пойду спать, – сказала Сканди.
– Спи крепко, встань на заре, – пропел Сеймор, не отрываясь от монитора. Его пальцы стучали по клавишам, все быстрей и быстрей.
Сканди засмеялась, будто через силу, и скрылась за дверью.
Наверное, тоже стоит попытаться уснуть. А если не получится, дождаться Бена, попросить снотворное. Рухнуть на жесткую койку и забыть обо всем, не думать, что случится завтра.
Часы на столе мигали, цифры сменяли друг друга, отсчитывали секунды. Нет, рановато для сна, да и слишком много было кофе.
Сеймор оторвался от клавиатуры, с хрустом потянулся и уронил руки на подлокотники.
– Значит, – сказал он, глядя в потолок, – ты почувствовал в лаборатории незнакомый всплеск? Чужого мага?
– Ну да. – Чаки словно со стороны услышал свой голос, равнодушный, усталый. – На тюремном ярусе.
Сеймор вскинул руки – будто собирался вновь начать печатать – и на миг скрестил пальцы решеткой. Знак из детства, из тайного языка интерната для одаренных. «Ты врешь», вот что значил этот знак. Чаки замер и тут же усмехнулся собственным страхам, – конечно же, показалось. Сеймор не учился с ним вместе, если в его центре и был немой язык, то наверняка совсем другой.
– Адил считает, этот чужой маг контактировал с нашими, которых там держали. – Сеймор крутанул кресло, развернулся к Чаки, но смотрел по-прежнему мимо, вверх. – Вероятно, забрал их с собой. Сейчас вовсю разбирают завалы, одаренных на нижнем ярусе почти нет, ни живых, ни погибших.
Выбрались, сумели! Что их ждет снаружи, куда им бежать? Но вдруг спрячутся, потеряются в глуши, урвут хоть несколько лет спокойной жизни. Вдруг…
Чаки усилием воли подавил вздох, хотел ответить – любую бессмыслицу или глупость – но не вышло.
Сеймор снова переплел пальцы, и теперь уже было не перепутать. «Так их!» – одобрение, восхищение, награда за дерзкий проступок, за нарушение правил.
– Сложное сейчас время, – сказал Сеймор вслух, – но, похоже, скоро все изменится.
Чаки не успел обдумать ответ, слова вырвались сами:
– К лучшему?
– Конечно! – засмеялся Сеймор, и Чаки наконец-то поймал его взгляд – черный, лихорадочный от смутной надежды. – Только к лучшему!
5.
Под ногами хрустела наледь. За ночь воздух стал колючим от холода, расчертил изморозью ветви деревьев. Но замерзнуть не давал подарок старика – вязаный балахон с высоким горлом, серо-сизый, как трава в тумане.
– Ждите пока здесь, – сказал Верш.
Это был даже не сарай – навес и три стены, покосившаяся скамья у входа, в углах – корзины и мятые ведра. Эша проскользнул внутрь, принялся обнюхивать дощатый пол. Следом вбежала Ники, а Чарена медлил, смотрел на восток.
Сквозь ветви деревьев проступало небо. Оно светлело, птицы перекликались, встречая рассвет, и, будто отзываясь, пути наливались тоской и страстью. Звали, тянули за собой.
– Вы все запомнили? – в который раз спросил Верш. – Я их отвлеку, и тогда можно будет выходить.
– Помним, – кивнул Чарена.
Они встали затемно, и старик снова и снова объяснял, что им делать. Дождаться знака, пробраться в машину, затеряться среди коробов с заклятыми вещами. Даже Эша не должен шевелиться. Ни слова нельзя проронить, и пусть уснут ветер Ники и сила Чарены. «Так вы сможете доехать, – говорил Верш. – Но что будет в столице, я не знаю. Может быть, сумеете незаметно выбраться. Но готовьтесь прорываться с боем».