На короткие секунды их пальцы соприкоснулись. Он почти не заметил этого, но щеки Инги порозовели чуть сильнее, чем от мороза. Она заглянула в красивое лицо создателя и главного солиста группы «Бесы».
— Точно все хорошо?
Глава 12
Опустив руки на руль, Самойлов легонько потянулся. В голове все еще звучали голоса друзей, мелодии песен и белый музыкальный шум. За стеклами автомобиля гудел и мерцал город, что жил в ритме позднего вечера.
Бросив короткий взгляд в сторону парадного входа Дома Культуры, Самойлов увидел бегущую к машине Ингу.
— Осторожно, Барская, – крикнул, приоткрыв дверцу. – Не хватало еще расшибиться накануне концерта.
— Спасибо, что предложил подвезти, – поблагодарила клавишница, пристегивая ремень безопасности.
Взглянув на нее, Олег вдруг заметил, насколько красив изгиб длинных ресниц девушки. Мягкие черты лица, легкая улыбка, розовые щечки… Она никогда не выделялась на фоне участников группы, не стремилась быть в центре внимания. Вот только именно Инга была очень важным звеном «Бесов». Вопреки всеобщему мнению, что темп песни задают барабаны, у них как-то сложилось так, что это были именно клавиши. Незаметная, но незаменимая, она была именно тем человеком, рядом с которым тишина звучала уместно и не носила налет неловкости.
— Ты чего? – удивилась Инга. – Так странно смотришь…
— Пустяки, – ответил Самойлов, выруливая со стоянки. – Не бери в голову.
Несколько минут прошли в молчании. Встречных машин было не так много, поскольку тихий подмосковный городок уже начал успокаиваться на ночь. Здесь не было шумных тусовок и больших ночных клубок. Больше уютные кафешки и атмосферные рестораны, что очень нравилось Олегу.
— Сегодня новая песня прозвучала как-то иначе, или мне показалось?
— Новая? – усмехнулся Самойлов. – Так… Пока только набросок.
— Очень тоскливый набросок…
В какой-то момент Олег поймал себя на мысли о том, что ему очень хочется поговорить с кем-то. Рассказать все: о поездке на Родину, о вечере встречи выпускников, о том, что случилось после него. Поделиться с кем-то живым тем, как ноет сердце. Вопреки желанию слова остались где-то в глубине души, поэтому он лишь коротко кивнул.
До боли сжав пальцы на руле, Самойлов ощутил, как сердце дало сбой. Казалось, идеальная мелодия сломалась. Всегда ровно звучащий бас сорвался, теряя правильность аккорда. И эта фальшивая нота отдалась гулкой болью где-то в области солнечного сплетения, словно кто-то безжалостно ударил туда.
— Что с тобой происходит? – вопрос Инги прозвучал мягко и ненавязчиво.
— Просто беспокоюсь по поводу концерта, – солгал Самойлов.
— Раньше ты так не переживал, – почти что уличила его в этом клавишница «Бесов».
— Наверно, устал.
Больше она ничего не спрашивала. Олег тоже молчал, будучи ей благодарным за это. Он немного успокоился, пока мимо пролетали знакомые улицы.
— Спасибо еще раз, – Инга легонько сжала его плечо, прежде чем выйти из машины. – Будешь молчать о том, что тебя тревожит – сердца не хватит, – заметила, прежде чем захлопнуть дверцу.
Глядя ей вслед, Самойлов задумался. Возможно, Инга была права. В молчании всегда таится сумасшествие. Где-то там, среди этого самого молчания, что было натянуто между ним и Катей Самарцевой, звучали слова Виктории.
«Катя беременна от своего парня. Не нужны ей сейчас эти страсти…»
Катерина. Имя, от которого не скрыться так легко, как хотелось бы. Оно все еще звучало болезненным эхом в сознании Олега. Спасало лишь то ощущение тепла, что осталось после ухода Инги. Почти незаметное, но оно существовало.
Дом встретил Олега спокойствием, мерным урчанием холодильника и едва различимым ароматом духов матери. Наверно, заходила после работы, как делала это сравнительно часто.
Самойлов давно съехал от родителей в собственноручно построенный коттедж на окраине небольшого городка, который давно стал родным. Мать все не хотела смириться с тем, что птенец вылетел из гнезда. Зачастую приходила, чтобы приготовить что-то поесть, постирать, убраться и вытереть пыль, на которую у Самойлова была жесточайшая аллергия. Он прекрасно мог делать это все сам, но материнское сердце сложно убедить в том, что ее ребенок давно вырос и уже не нуждается в опеке.
Заглянув в холодильник, Олег достал несколько яиц, остаток колбасы. В ящике для овощей одиноко скучал помидор, который прекрасно мог дополнить поздний ужин. Кнопка электрического чайника отозвалась на его касание приглушенным щелчком. Есть совсем не хотелось, но было такое слово – «надо». Свалиться в голодный обморок посреди концерта не улыбалось, поэтому требовалось кинуть что-то в желудок хотя бы для того, чтобы оставаться в ресурсе. В конце концов, сделать что-то со сложившейся ситуацией будет куда легче, если не валяться на больничной койке под капельницами. Олег поежился при мысли, как здоровенная игла входит под кожу, чтобы нести по венам спасительную глюкозу. Или что там вливают в такие минуты? Больницы он не любил и старался избегать их всеми силами.