К этому времени к ним подбежали два крепких охранника и принялись отдирать фанатку от Самойлова. Она прилипла, словно репей, намертво вцепившись в музыканта.
— Спокойно! – выставил он перед собой одну руку, второй придерживая девушку за талию. – Спокойно, ребят!
Останавливая охрану, Олег действовал с определенным расчетом. Если он сейчас позволит утащить девчонку, вместо поклонницы получит лютого врага – и это в лучшем случае. В худшем завтра все газеты напишут о том, что фанатка «Бесов» вышла из окна…
В этот момент он услышал, как вся гармония исполняемой композиции поплыла. Партия клавиш понеслась в какие-то дебри. Боковым зрением он заметил, как Инга тщетно трясущимися пальцами пытается выровнять ход мелодии. Все посыпалось… И почти сразу же так грохнули барабаны, что энейры в ушах захрипели от мощности.
Силясь выровнять инструментальный фрагмент, Володя принялся нещадно лупить по барабанной установке. Это вызвало в зале ритмичные аплодисменты и топот сотен ног. Барабанщик вывез непростую ситуацию, пытая гневом – его глаза метали молнии.
В антракте группа ушла за кулисы передохнуть, а зрители перекурить на улицу.
— Какого хера?! – заорал Володя Ольховец, едва закрылась дверь гримерки. – Инга, это что там было?! Ты чуть не похерила все!
Клавишница молчала, глотая слезы. Ей нечего было возразить, поскольку группа имела полное право сердиться на нее. Зрители пришли на концерт за эмоциями, драйвом и качественной музыкой. Людям плевать, что на душе у артиста. Они заплатили деньги за билеты и ждали шоу! Подобные выкрутасы – профнепригодность – и это минимум.
— Извини, – прошептала Инга. – Я… я просто… из-за этой девки растерялась…
— Такое случается на концертах часто, – жестко возразил барабанщик. – Нечего сопли распускать! Ты или привыкнешь или – вали! – и указал на дверь.
Инга всхлипнула и повернулась спиной. Она отчаянно пыталась справиться с эмоциями, но слезы сами катились по щекам, не спрашивая разрешения. До боли прикусив нижнюю губу, клавишница бросилась к двери.
— Конечно! – крикнул ей вслед все еще взбешенный барабанщик. – Самое время рыдать! Пять минут до конца антракта! Сука… – выругался, швыряя в стену палочки.
Наклонив голову, Самойлов уперся ладонью в дверь, не позволяя Инге открыть ее. Спустя несколько секунд безуспешных попыток выйти, клавишница прекратила ломиться наружу и приглушенно всхлипнула еще раз. Дождавшись, пока она немного остынет, Олег сделал шаг в сторону Инги и привлек ее к себе. прижимая голову девушки к своему плечу, с чувством прижался поцелуем к ее макушке. Волосы клавишницы пахли каким-то парфюмированным шампунем. Приятно…
— Ну, все, – прошептал он едва слышно, почти касаясь губами ее уха. – Никуда я не пущу тебя, – затем поцеловал девушку во влажный холодный висок.
Все еще не отнимая губ от ее головы, взглянул на барабанщика. И взгляд этот был более, чем красноречив.
Впрочем, Володя уже и сам немного успокоился. Он все еще шумно дышал, но уже успел подобрать палочки. К счастью, они пережили полет до стены. Засунув их в задний карман джинс, барабанщик с легким рыком запустил пальцы в довольно длинные темно-русые волосы и почти сразу же рывком вынул их, ставя некоторые пряди дыбом. Подойдя к Инге, которая уже успела взять себя в руки и теперь вытирала влажные от слез щеки, Ольховец поднес руки к ее лицу. Словно желая оцарапать ее, он издал низкий грудной выдох, а потом взял личико девушки в ладони и крепко поцеловал клавишницу.
— Дурочка моя, – почти ласково проговорил, оторвавшись от дрожащих губ Инги. – Прости, что я так… Дурак, блин! Погорячился. Прости.
Инга только кивнула, смахивая оставшиеся слезы.
Обиды были исчерпаны.
Промахи прощены.
Концерт продолжился.
После того, как стихли последние победные аккорды, Олег остался один в гримёрке. Он тяжело опустился в кресло, откинул голову на спинку и медленно сполз вниз, почти принимая положение лежа. Сделав глубокий вдох, закрыл глаза.
Этот вечер почти вынул из него душу. Самойлов отчетливо осознал, насколько большая на нем ответственность. За концерты, за каждого из ребят, за Ингу, за чистоту аккордов, за каждый вдох… И так тяжело все это было, поскольку между строк звенело кое-что еще. Имя девочки, которая молчаливой тенью стояла за спиной. Почти нечитаемая, но пронзительно необходимая. Ее голос, ее глаза, ее дыхание, ее отсутствие.
И теперь, оставшись наедине с собой, Олег понимал насколько тяжело уживаться в нем двум мирам. Один из них требовал его присутствия на сцене, потому что он жить не мог без этого; второй тянулся к той, которую он видел лишь один раз, но тоже не мог без нее…