— Максим Александрович, – поприветствовала Самарцева писателя.
— Катерина, – повернувшись, он одарил ее ослепительной улыбкой. – Вы стали еще красивее. Разве можно так издеваться над мужчинами?
— Умеете вы подобрать правильные слова, – фыркнула редактор издательства.
Пройдя к столу, она поставила на него сумочку и обернулась к Кремеру. Чашка кофе в его руках выглядела слишком маленькой. Максим был рослым, с длинными почти изящными пальцами. В сознании Кати всплыл образ другого мужчины с такими же руками музыканта. Можно ли их сравнивать… Вряд ли.
— Всегда срабатывает, – иронично ответил Максим. – Почему бы не испытать это оружие на вас? Я все еще не оставляю надежды.
— Насколько я помню, эта фраза звучала из уст главного героя вашего романа, – заметила Катерина, направляясь к стулу, чтобы занять свое привычное место. – Я – редактор, если вы забыли, – и открыла сумку, чтобы достать папку с документами.
— Это не мешает мне высказаться относительно того, что я думаю о вас, – в серо-голубых глазах Кремера блеснули озорные искорки.
Как и всегда, манера поведения писателя была мягкой, ненавязчивой. Он вел беседу спокойно, но достаточно лично, местами откровенно. В этом и заключался шарм Максима Кремера – он умел спокойно и не пошло говорить на самые фривольные темы. Такая его способность когда-то пробудила в Самарцевой ту самую симпатию, которая очнулась в ней сейчас.
Обсуждение рукописи заняло несколько часов. Как и прежде, Кремер был предельно точен, собран и акцентирован на мелочах. Он сразу определил моменты, которые не хотел бы менять. Все предложения Кати были выслушаны спокойно, без замечаний. Максим внимательно слушал и ни разу не перебил ее. Именно это подкупило когда-то Самарцеву, хотя она уже была наслышана о вредности и принципиальности данного автора. На деле же оказалось, что никто не был так гибок в работе, как Кремер.
— Мне снова страшно, – заметил писатель. – Вы настолько тонко чувствуете текст, словно я сам вложил вам в голову свои мысли.
— Работа такая, максим Александрович.
— Нет, это не работа, – возразил Кремер. – Это талант, Катенька. Редкость в наше время.
Катерина невольно улыбнулась. Всегда приятно, когда кто-то хвалит твое умение хорошо выполнять свою работу. Впервые за последнее время ей стало тепло и спокойно на душе. Все сомнения словно отступили, а им на смену пришло полузабытое чувство стабильности и надежности. Работа снова обещала приносить радость, а не необходимость отбыть нужное количество часов в офисе.
После переговоров, когда Кремер вышел поговорить по телефону, Катя перевела дыхание. Откинувшись на спинку кресла, закрыла глаза.
— Не спи, Самарцева.
Она вздрогнула от неожиданности, резко вскидывая ресницы. Возле стола стоял шеф, который явно был взволнован и ждал хороших новостей.
— Ну, что? Порадуешь меня?
— Он у нас в кармане, – уверенно ответила Самарцева. – Можете даже не сомневаться. Больше никто не возьмется все равно, не смотря на всю знаменитость и громкое имя. Максим Кремер давно стал синонимом «исчадия ада».
— Кто стал синонимом исчадия ада? – поинтересовался вернувшийся писатель.
— Это мы о своем, Максим Александрович, – увлек его за собой в кабинет шеф. Перед тем, как уйти, он повернулся и прошипел, чтобы услышала только Катя: – Язык тебе отрежу, Самарцева.
Она лишь закатила глаза, собирая в сумку все свои вещи. Больше торчать в офисе Катерина не собиралась, поэтому промолчала в ответ. Мало того, что поднял в такую рань с постели, так еще и угрожает!
На улице было немного прохладно, несмотря на то, что весна давно была в разгаре. В воздухе висел запах дождя и сырости, а небо было хмурым и серым. Пожалев, что не взяла палантин, Катя обняла себя за плечи и под пронзительным ветром пошла в сторону остановки. Весна никогда не вызывала у нее романтического настроя. Так уж складывалось, что ничего, кроме заложенного носа, это время года ей никогда не приносило. Максимум хорошего – подарок на 8 марта.
Глава 20-21
Глава 20
Весенний ветер вцепился в волосы подобно ревнивой девке, рассыпая по плечам несколько прядей. Их он выпотрошил из прически, которую Самарцева наспех сделала утром – низкий пучок. Мысленно проклиная холодный совсем не апрельский день, Катя сто раз пожалела, что вышла из дома с непокрытой головой.