За спиной раздался отрывистый сигнал. Самарцева оглянулась. Возле обочины стоял знакомый автомобиль. За рулем – Кремер.
— Очаровательная дама желает, чтобы ее подвезли? – улыбнулся Максим, опуская стекло.
Самарцева дежурно улыбнулась ему в ответ – больше из вежливости, чем эмоционально.
— Благодарю, Максим Александрович, сейчас уже автобус придет.
— Предлагаете уехать мне в тепле и комфорте, пока вы замерзаете здесь?
Сломленная холодом и его настойчивым, хоть и мягким тоном, она все же села в машину. В салоне пахло табаком, крепким кофе и кожей. Это сочетание вернуло Катю в те времена, когда она спокойно позволяла писателю подбрасывать себя домой после долгой работы над текстами. Тогда ей было спокойно рядом с ним, почти беззаботно.
— Знаете, а вы совсем не изменились, – заметил Кремер. – Все такая же: внимательная и излишне совестливая.
— Это плохо?
— Хорошо. В наше время – это редкость, как я уже говорил. Впрочем, вам следует больше думать о себе, а не переживать за каждого автора. Немного побыть эгоисткой, если можно так сказать.
— А где гарантия, что я не эгоистка?
Максим усмехнулся, но без немого укора или снисходительности. Его ирония была светлой, почти ласковой. От общения с ним не оставалось привкуса горечи, как это было с Никитой, например.
— Удивлю вас, если скажу, что вы тоже мало отличаетесь от того писателя, которого я знала?
— Ни сколько, но я рассчитывал, что научился притворяться.
— Зачем?
— Не хочу, чтобы кто-то знал, что я тоже могу сомневаться в себе. Особенно, вы, Катерина.
Самарцева промолчала, отвернувшись к окну. Наблюдая, как редкие огни послеполуденного города бросают отблески на стекла, Катя вспомнила один вечер из прошлого. Тогда они засиделись с офисе, разбирая детали финала работы Максима. Слова, которые он сказал, растирая переносицу, именно сейчас особенно отчетливо всплыли в памяти Кати.
«Вот бы в жизни можно было так легко исправить что-то, как в романе…»
Сегодня эта фраза отозвалась тупой болью в душе редактора, очень точно совпав с ее состоянием.
Когда Максим остановился возле ее подъезда, Самарцева поблагодарила его. Она уже готова была выйти из машины, когда писатель предложил ей как-нибудь выпить кофе. Это прозвучало просто – без намека на флирт или что-то подобное. Никакого подтекста, ничего между строк – обычное предложение.
— Видно будет, – Катя уклонилась от прямого ответа, не зная, что делать с этим.
— Я подожду, – прищурился писатель.
Катерина вышла из машины и захлопнула дверцу. В лицо тут же бросился холодный ветер, но в душе было сравнительно тепло и спокойно. Не было ничего похожего на ожидание плохого, тревогу или досаду от несбывшегося. Встреча с Максимом Кремером на какое-то время вернула ее в те дни, когда все было предельно просто и понятно. Работа, ароматный кофе, долгие вечера за разговорами о книгах… Жизнь, в которой нет рывков и падений.
Катя поймала себя на том, что в те вечера она могла говорить с Максимом на любые темы. Даже самые неудобные не приносили стеснения или дискомфорта.
В квартире было тихо и свежо. Уходя на работу, Катерина забыла закрыть окно в зале. Лежавший на диване плед оказался очень кстати. Накинув его на плечи, она закрыла пластиковую фрамугу и пошла на кухню, чтобы поставить на плиту чайник.
В кармане зазвонил телефон, возвещая, что подруга жаждет общения.
— Да, Вик? – приняла вызов Самарцева.
Последнее время они с Викой виделись не так часто, как хотелось бы. Беседы тоже приняли тяжеловатый характер. Каждый раз после разговоров по душам оставался осадок, который скрипел на зубах. Подруга словно утратила свою легкость и беззаботность. А еще создавалось впечатление, что Вика продумывала каждую реплику, прежде чем произнести ее вслух.
— Привет, подружка. Ты дома?
— Да. А что?
— Я тут с торгового цента иду. Думала зайти. Мне бы поговорить с тобой.
Выгнув одну бровь, Самарцева подумала, что с подругой действительно творится что-то странное. Всегда очень бодрая и энергичная, даже слишком, в эти минуты Виктория звучала как-то приглушенно.