— Да такой же, – пожала плечами Катерина, вспоминая образ писателя. – Мужик, как мужик.
— Ой, ну, конечно-о, – протянула подруга с хитрой улыбкой. – Что, похорошел? Пузико не наел?
— Ты что?! – рассмеялась Самарцева. – Максим и пузико – несовместимые вещи. Ты же знаешь, какой он.
— Ну, да. Ну, да…
Позже, когда Вика ушла, Катерина долго стояла возле окна в темной комнате. Щеки лихорадочно горели, в то время, как руки стали холодными и влажными. Катя все отчетливее осознала, насколько неизгладимое впечатление произвела на нее статья с музыкального сайта. Ей было не просто неприятно видеть Самойлова в объятиях другой – больно. Удивительно, как быстро он стал для нее кем-то большим, чем просто харизматичный рокер. Она страстно желала продолжения этого знакомства, но и панически боялась.
Глава 22
Глава 22
В воздухе висела промозглая влажность, что носилась по весенним улицам. Пахло прелыми листьями и мокрым асфальтом. Картину дополнял промозглый ветер, который бессовестно забирался под одежду.
Катя вышла из подъезда, придерживая на плече сумочку. Она проснулась в крайне дурном расположении духа, поскольку совсем не выспалась. Теперь Самарцева пыталась отвлечься от вчерашнего разговора с Викой, намечая в уме, что сегодня нужно сделать. От беседы с подругой остался неприятный осадок, приправленный обидой. Все еще оставалось стойкое впечатление, что кто-то вмешался в ее историю и теперь пытался переписать финал.
— Кать…
Самарцева вздрогнула и стиснула зубы. Как же надоело… Обернувшись, увидела одноклассника.
Никита стоял в паре шагов от нее. Какой-то сгорбленный, с руками в карманах, небритый и взъерошенный, как мокрый воробей. Взгляд усталый и воспаленный.
— Что ты делаешь здесь? – поинтересовалась она без особого желания получить ответ.
— Поговорить…
— И почему меня это не удивляет? – вздохнула Самарцева. – О чем еще тебе поговорить, Никит? Все уже сказано и не раз.
— Ты только дай мне шанс.
— Ты в танке? – спросила Катерина, проходя мимо него в сторону тротуара, что вел к остановке.
— Я ж люблю тебя, Кать.
— О какой любви ты говоришь все время? Любит он… После всего, что сделал? После того долбаного вечера?! После всего, что было потом?! Ты мне всю жизнь искорежил, а теперь о любви говорить смеешь?! – Катя думала, что уже испытала всю злость, какая только оставалась.
Не всю… Она еще чувствовала ужасную обиду. Эмоции снова захлестнули молодую женщину. Гнев рвался наружу злыми слезами и прерывистым дыханием.
— Кать, – потянулся к ней одноклассник. – Я ошибся. Ненавижу себя за это, проклинаю.
— Вали отсюда! Понял?! Убирайся из моей жизни и больше на глаза не попадайся!
— Не кричи, – попытался успокоить ее Никита. – Люди вокруг…
— И прекрасно! – продолжила она в том же тоне. – И пусть! Пусть узнают, какой ты!
Одноклассник сделал еще шаг в ее сторону, чтобы попытаться взять за руку. Это послужило причиной того, что Самарцева отшатнулась. Она всеми силами старалась не допустить, чтобы даже их одежда соприкоснулась. Неловко оступившись, Катерина чуть не упала и выругалась сквозь слезы.
За спиной послышался звук закрывшейся дверцы машины. Почти сразу после этого раздался приятный голос:
— Лучше бы не трогать женщину, если она не хочет этого.
Никита обернулся, чтобы встретить холодный взгляд. Среди серого утра глаза Максима Кремера источали почти стальной свет – пронзительный и рассекающий все вокруг. Одетый в темное пальто ниже колена, он выглядел героем мрачного криминального детектива.
— Ты еще кто такой? – удивился одноклассник Катерины.
— Тот, кто советует вам уйти, – спокойно ответил Кремер. – И лучше не испытывать мое терпение, – это прозвучало тихо, на настолько напряженно, что создало впечатление натянутой тетивы. Казалось, Максим вот-вот взорвется.
— Ладно, – поднял руки Никита, – ладно…
Проводив его взглядом почти до выхода со двора, писатель повернулся к Самарцевой.
Она все еще тяжело дышала, не до конца справившись с эмоциями. На глазах дрожали слезы, как и в голосе, когда он поинтересовался все ли в порядке.